— Мой язык к твоим услугам, — крутанул меня к себе и впился в губы бешеным поцелуем, сразу же стягивая с меня домашние штанишки.
— Марк, ах…, - закатила я глаза, когда его пальцы прикоснулись к моему клитору.
— Согласен, я тоже не хочу растягивать. Соскучился по тебе ужасно.
А дальше Хан быстро расстегнул ремень, приспустил джинсы и белье, раскатал защиту и взял меня прямо там, стоя у входной двери. И да, мне было хорошо.
Прекрасно. Офигительно. Восхитительно. Бомбезно, черт возьми!
А спустя пару часов, уже поздно вечером, мы томно лежали на диване и пытались выбрать фильм, чтобы посмотреть, но у меня снова зачесались руки.
Именно поэтому телевизор смотрел только Марк, а я в это время широкими мазками писала его портрет, любовно вырисовывая каждую черточку прекрасного лица, волевого подбородка, стальных глаз и чувственных губ.
И мне так хотелось снова признаться ему в любви. Слова жгли глотку, царапали язык, но я, с упорством барана, запихивала их обратно, боясь, что опять не получу взаимности.
— Можно посмотреть? — вырвал его хриплый шепот меня из вороха собственных мыслей.
— Можно, — улыбнулась я, а затем впилась взглядом в его лицо, ловя любую реакцию на мое творение.
— Охренеть! Тань, да у тебя талант! Без шуток, — обалдело рассматривал он холст.
— Ну, перестань, — смущенно отвела я глаза.
— Эй, зачем бы я тебе врал? — потянул меня за руку, и я дурашливо мазнула ему краской по носу.
— Ах, ты, подлая девчонка…
И веселый смех прокатился по комнате, а затем сменился громкими стонами и ритмичными шлепками двух разгоряченных тел.
И все было бы хорошо, если бы не новая рабочая неделя, которая уже наступала мне на пятки. Я стала ненавидеть эти часы в офисе, где мы с Ханом становились чужими друг другу. Он говорил со мной, как руководитель. Смотрел так же. И только изредка писал ободряющие или пошлые сообщения, заставляя меня криво улыбаться и продолжать верить, что все это временно.
Что когда-нибудь нам больше не придется прятаться от общественного мнения.
В груди ныло. Сердце жалобно трепыхалось где-то в горле от страха, что все так и останется между нами. Легкие забивались гарью всевозможных подозрений. Но я все это терпела, потому что не представляла себе больше жизни без него.
Любила.
Тонула в нем.
Еще немного и совсем бы захлебнулась…
Звонок стационарного телефона на столе, и я вздрагиваю, а затем поднимаю трубку.
— Слушаю.
— Тань, это Алина. Там тебя Германович вызывает.
