— Сильно хочешь? — стиснул обеими руками маленькие груди. Щипая напряженные соски под ее всхлип.
— Зверски хочу… — схватил за шею и привлек к себе, слегка сдавливая пальцами и лаская маленькую ямочку посередине, чуть выше ключиц. Искать голод в ее взгляде… убеждаясь, что не лжет. Потому что зрачки расширены, и рот приоткрыт, губы пересохли она их постоянно облизывает и даже сама не понимает, что делает это неосознанно. Жадно пройтись языком по шее сбоку, по подбородку и со стоном погрузить в ее рот, не прекращая поглаживать бьющуюся выемку и зарываясь второй рукой в волосы на затылке.
Вдавливая ее лицо в себя, засовывая язык глубже, ударяя по ее маленькому язычку и сатанея от рваных вздохов и стонов.
Если ты изголодалась, то я сейчас живой мертвец, пересохший от жажды и голода. Мертвец, который вдруг внезапно воскрес на какие-то доли секунд и знает, что это ненадолго.
Неет, маленькая, неет. Я слишком голоден и зол, чтоб это было прямо сейчас. Я слишком себя возненавижу, если ты получишь то, что получала всегда.
Выматериться, когда всосала мой язык. Стиснуть рукой член, чтобы болью унять адское желание кончить. Продолжая жадно целовать, накрыл обеими руками грудь и сильно сжал. Маленькие и такие упругие соски упираются мне в ладони, и я жадно тру их, не прекращая вбиваться языком в ее рот, лизать ее язык. Потираясь о ее плоский живот. Соски, упирающиеся в ладони, становятся все острее, и она стонет и извивается, распахивает ноги шире. А я чувствую, как дергается член в адском желании кончить, разрядиться прямо в штаны, б***ь.
Я бы сейчас взял ее везде. Каждую маленькую дырочку в этом теле. Ощущать, как нарастает ее возбуждение и трепещут мои ноздри от аромата ее соков. Течет, моя девочка. Моя лживая фарфоровая куколка, играющая со мной в только ей известные игры."
"Сильно обхватил за тонкую талию и грубо усадил на столешницу, рывком раздвигая ноги, сдергивая трусики и падая на колени, чтобы впиться в мокрую плоть жаждущим ртом. Такую мокрую, что язык тут же погружается в ее соки, скользит по ее складочкам, мягким чуть припухлым губам и между ними, цепляя кончиком языка зернышко клитора и раздвигая плоть, жадно пройтись по всему лону языком и затрепетать им на клиторе.
Твою ж мать… это самое вкусное что я когда-либо ощущал. И снова глубоко в нее, скользя по стенкам, вылизывая каждый миллиметр и выныривая, чтобы поддеть набухший бугорок и вздрогнуть от ее стона, от того, как вцепилась в мои волосы и выгнулась назад.
