Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

Что до пароля, он мне известен.

Они вышли на пустынную улочку, залитую светом полной луны. Из садов Вожирар наплывал аромат цветущих яблонь, на земле лежали удивительно четкие тени, все вокруг напоминало сон, и собственное тело показалось д'Артаньяну невесомым, как дым костра.

— Идемте, — сказала герцогиня. — Сейчас к нам присоединятся наши спутники. Вы будете идти сзади, охранять того из мужчин, кто пониже ростом. Вы и второй его телохранитель.

С ним ничего не должно случиться, что бы ни произошло, понимаете? Он должен невредимым попасть в Лувр и столь же благополучно покинуть его до рассвета…

— Я понял, — сказал д'Артаньян.

— А если случится какое-нибудь недоразумение в Лувре… Запомните накрепко одно: мы, две скромных королевских служанки, воспользовались удобным случаем, чтобы провести в Лувр своих любовников-мушкетеров, благо там достаточно укромных помещений для утех, а его величество, к счастью, в Компьене… Что бы ни происходило, держитесь этой истории…

Когда они приблизились к ведущему на Новый мост переулку, оттуда навстречу им вышли трое — женщина, закутанная в плащ, и двое мужчин в мушкетерских плащах.

Д'Артаньян сразу понял, что это и есть их загадочные спутники: тот из мужчин, что был пониже ростом, уверенно пошел впереди в сопровождении женщины, а его напарник, высокий и широкоплечий, в нахлобученной на нос шляпе, встал бок о бок с гасконцем, и они двинулись следом за таинственной парочкой.

Ни единого слова — все, надо полагать, заранее обговорено… Д'Артаньян, бдительно держа руку на эфесе шпаги, так и шарил глазами по сторонам — но, к счастью, ночные разбойники в этот час были, надо полагать, заняты где-то в другом месте, а припозднившиеся гуляки агрессивных поползновений не проявляли.

Краем глаза гасконец то и дело любопытно косился на своего безмолвного спутника, в чьей походке и манере держаться определенно узнал нечто знакомое, но, как ни напрягал свою память, не мог вспомнить, с кем свела его судьба.

Случай помог ему даже более, чем гасконец рассчитывал.