Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

— Вам не кажется, сударь, что самое время для вас просить пощады? — осведомился он с торжеством. — Или хотя бы извинения? Я готов удовольствоваться как раз последним, право…

Портос оглянулся на своего секунданта в полной растерянности.

— Ничего не поделаешь, Портос, — пожал тот плечами, не столько даже удрученный постигшим друга поражением, сколько просияв от радости, потому что сообразил, что ничто не мешает теперь ему схватиться с д'Артаньяном. — Вы проиграли…

— Извините, — пробормотал Портос. — Дьявол вам ворожит, что ли…

— Да, конечно, если считать дьяволом моего отца, научившего меня этому приему, — сказал д'Артаньян.

— Разумеется, можете, — нетерпеливо сказал Атос. — Эй, эй! Портос на нее не покушается более, она так там и будет лежать, оставьте ее в покое, черт подери! Мы с вами еще не закончили!

И он с решительным видом обнажил свою.

— К вашим услугам, сударь! — поклонился д'Артаньян.

Клинки со звоном скрестились. На сей раз д'Артаньян сам оказался в роли Портоса — он, памятуя подсознательно, как Атос дважды уклонялся от схватки, отчего-то решил, что и впрямь имеет дело с робким и неуверенным противником, и в первую минуту пустил в ход далеко не все свое умение и проворство.

За что и был немедленно наказан — шпага Атоса раз и другой сверкнула в столь опасной близости, что д'Артаньян моментально опомнился и сообразил, что следует, по гасконскому присловью, из шкуры вон вывернуться, если он хочет выйти живым из этой истории.

Увы, первая ошибка сплошь и рядом влечет за собой и последующие. Д'Артаньян пропустил удар, и острие шпаги Атоса вонзилось ему в левое плечо. К счастью, большую часть удара приняла на себя перевязь, и клинок лишь по касательной проник под кожу.

— У него кровь! — воскликнул де Вард.

— Но он, как я вижу, не намерен выйти из боя, — отозвался Атос, наседая.

— Вот именно! — крикнул д'Артаньян, сосредоточив все внимание на клинке противника и не видя ничего более вокруг.

Сверкающая паутина мастерских ударов вновь и вновь сплеталась вокруг него, но д'Артаньян, собрав все свое умение, успешно оборонялся. А там и перешел в наступление. Он вызвал в памяти воспоминание о позорной неудаче в Менге, о презрительной усмешке Атоса, обращенной к нему, распростертому в пыли во дворе, — и это придало нечеловеческие силы.