Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

Я имею в виду, мне известно все о покушении на Сен-Жерменской ярмарке и о тех рейтарах, которых вы наняли, чтобы нанизать меня на полдюжины шпаг…

— Черт раздери, д'Артаньян, да что вы такое несете? Вы что, не останавливались с позапрошлого дня? Хотите вина? А трубочку никотианы испить не желаете? Ах вы, шутник…

— Хватит, я сказал! — прикрикнул д'Артаньян, топнув ногой. — Вы, милейший, заврались… Надобно вам знать, что рейтар по имени де Невилет оказался не просто прохвостом, а прохвостом законченным: получив от вас денежки, он пришел ко мне.

И оттого, что захотел заработать еще полсотни пистолей, и потому, что испугался — ему никак не хотелось быть втянутым в убийство из-за угла человека, состоящего на кардинальской службе… Свести вас вместе, чтобы вы слушали его показания — дело получаса… Не угодно ли взглянуть в окно?

Настороженно косясь на гасконца, с грозным и непреклонным видом стоявшего посреди комнаты с рукой на эфесе, Пишегрю, осторожненько прижимаясь спиной к стене на случай внезапной атаки, добрался до окна и бросил на улицу быстрый взгляд.

Д'Артаньян не двинулся с места, он и так знал, что увидел там побледневший маркиз: де Вард и Каюзак, тоже в известных всей Франции красных плащах с вышитыми серебром крестами, стояли на противоположной стороне улицы, глядя на окна маркиза с видом терпеливо ждущих добычу охотников.

Пишегрю побледнел так, что его черные усы казались нарисованными отборным углем на белоснежной стене.

— Как видите, шутки кончились, — безжалостно сказал д'Артаньян.

 — До сих пор ваша персона служила предметом заботы лишь полицейских комиссаров. Положение изменилось самым решительным образом. Одевайтесь. Если не договоримся, мы все вчетвером прогуляемся до Сен-Антуанского предместья, где стоит мрачное каменное сооружение, именуемое Бастилией. Потом мы трое уйдем восвояси, а вы там и останетесь. И вами займутся уже другие люди, которые умеют разговорить и людей покрепче вас…

— Нет, но как же… — сказал Пишегрю, улыбаясь уже просительно и жалко.

 — Моя скромная персона — и Бастилия…

Он не преувеличивал и не шутил, готовый привести все свои угрозы в исполнение. При одном воспоминании об острие шпаги, направленном Анне в сердце, кровь бросилась ему в лицо, и для жалости к этому подлецу попросту не осталось места.

— Де Невилет? — переспросил Пишегрю. — И что же рассказывает… Вернее, какую напраслину на меня возводит этот пьяница…

— Послушайте, д'Артаньян… — сказал смертельно бледный Пишегрю.