Дети белой богини

— Напился?

- Ты меня выгоняешь?

- Сашка, почему с тех Пор, как ты вышел из больницы, в каждом моем слове ищешь подвох?

- А ты не догадываешься?

- Догадываюсь, что я самый для тебя винова­тый. Ну убей меня за это!

- Это не так-то просто. — Завьялов прищурив­шись, посмотрел на Германа. Медвежья шерсть на его широкой груди курчавилась, и сам он был такой же могучий, как лесной зверь. Попробуй убей такого!

- Ты чего прилетел-то? - зевнул Герман, слов­но не услышав последней фразы.

- Я знаю, что утром тебе звонила моя жена.

- И что с того? -насторожился Герман.

- Как муж я имею право знать, зачем? Что это был за разговор?

- Деловой разговор, - пожал плечами Герман.

- Какие могут быть дела у тебя с моей же­ной? - Он сделал упор на слове «моей».

- Ты хочешь сказать... Постой-ка... Хочешь сказать, что я и Маша... Что я могу с Машей... Да ну тебя! - И Герман расхохотался.

- Она что, не так хороша для тебя, как мэрова дочка? - неожиданно обиделся за жену Завьялов.

- Да не в том дело! Ну что ты задираешься? В городе хватает красивых женщин, и уж конечно мне незачем крутить роман с твоей женой.

- А затем, что ты передо мной виноват!

Герман вдруг побледнел. Да-да! Горанин ис­пугался! Камень у него на душе лежал! Стопудо­вый! Чутье подсказало. Ах, это чутье!

- Ну хорошо, мы говорили о твоей работе. Маша просила чем-то тебя занять.

- Вот как?

- Слушай, Зява, ты извини, но.

- А рисунок она тебе не передавала?

- Нет. - Герман поспешно отвел глаза и вдруг спохватился: - Какой рисунок?

-Ладно, не прикидывайся! Тот, что я нарисо­вал этой ночью. Разбитая витрина.

- Сашка, чес-слово! Знал, что ты чего-то ма­люешь, но стены своей спальни этим украсить не спешу.

- Что, может помешать процессу? - усмехнул­ся Завьялов.

- Какому процессу? - рассеянно спросил Гер­ман.

- Процессу любви. Значит, не брал рисунок?

- Нет.

- Ладно. Возвращайся к своей Веронике. Тебя ждет сто первая серия. Про любовь. Но учти, я тебя предупредил. Насчет Маши. .

- Ну, Зява, ты просто зверь! Знавал я ревни­вых мужей, но такого..."

"- Вот когда женишься, я посмотрю, какой ты будешь.

- А я никогда не женюсь, - бахвалясь, сказал Горанин. И тут же осекся. В дверях кухни стояла блондинка. Она проходила так тихо, что они за­метили ее только когда девушка громко ойкнула.