Ее статус не соответствовал ее личности. Такие девушки не соглашаются на роль любовниц. И, однозначно, не продаются за красивую жизнь. Они из категории “отличниц”, примерных девочек, которые не идут против социума, всегда соблюдают его законы, и впоследствии становятся такими же примерными женами таких же законопослушных мужей. А тут такой диссонанс. Сначала он увидел их вместе на берегу ранним утром в день Сан-Хуана. Увидел нечаянно, но взгляда не отвел, от окна не отошел, решил понаблюдать, понять, из чего состоит эта девушка и на чем базируются эти отношения.
Она, одетая в мужскую рубашку, подала полотенце Барретту, и Алехандро с интересом обнаружил, что в нем проснулся азарт, соперничество с примесью ревности и желание побороться с матерым хищником. Он до конца досмотрел пляжную сцену, затем встретился с ними на Сан-Хуане и сделал единственно логичный вывод. Эту девушку нельзя было назвать глупой или корыстной, а значит, она понимала, с кем имеет дело. Она принимала Барретта таким, какой он есть, не исключено, что боялась его, а он тупо ее использовал.
Ни о какой привязанности с его стороны речи быть не могло.
Алехандро продолжал изучать Лили. Для начала он хотел отбить Лили. Эгоистично. Для себя. Увести ее от Барретта и поселить в своей городской квартире. Но чем глубже он узнавал эту девушку, тем сильнее понимал, что хочет бóльшего, чем выиграть у такого матерого хищника. Он ловил себя на мысли, что его перестали интересовать другие девушки. И дело было не в том, что они, каждая со своим единственно верным мнением и претензиями на оригинальность, были одинаковы в своей банальности.
Алехандро не испытывал к ним доверия и не стал бы полагаться на них в трудную минуту. Лили же была из разряда тех женщин, которая не будет ломать под себя, примет тебя настоящего, и даже в войне против всего мира встанет позади и будет подавать патроны. Как мать для отца. Каким бы несносным иногда ни был Медина-старший, она всегда оставалась для него надежным тылом. Редкое качество.
Отец это понимал и ценил, как умел.
Алехандро тоже ценил бы Лили и, в отличие от Барретта, он дал бы ей больше. Гораздо больше. Он готов был стать ее Стеной. Но настоящей, с обязательствами, в будущем со статусом жены, а не фиктивной, как у Барретта, со статусом золотой клетки и ролью второй любовницы.
— Я ей сегодня звонила, — внезапно услышал он голос матери и, резко открыв глаза, внимательно посмотрел на нее.
— Ты звонила Лили? — переспросил он.
— Да.
