Дочь моего врага. Цвет горечавки

А затем вошел в нее и принялся медленно ворочать в ее лоне своим фаллосом, в то время как Джерт ласкал языком ее клитор.

Тела всех троих блестели, как будто смазанные маслом, у всех троих на лице была написана высшая степень блаженства, хотя, пожалуй, в этом Серпоина переплюнула мужчин. Она уже даже не отсасывала Джерту, просто раздвинув ноги и представив свое лоно в полное владение мужчинам, с закрытыми глазами бессильно лежала на Джерте и стонала оглушительно и протяжно.

Раньше я бы осталась безмолвной наблюдательницей и ничем не выдала своего присутствия.

Но теперь не намерена оставаться в тени.

Я скользнула на этаж, стремительно пересекла коридоры, по которым обычно ходила, стараясь слиться со стенами, и спустилась по ступенькам, ведущим в сад. Когда приблизилась к беседке, белый полог был откинут, и уже Серпоина отдыхала, а наш жрец и арриксаксец имели Эрлеа спереди и сзади одновременно. Исполинский инструмент Верховного Жреца из Арриксакса, разукрашенный тончайшими узорами искусных татуировок, не помещался в ее рот — она давилась и сглатывала, но почему-то вместе с тем продолжала самозабвенно бросаться на него, как будто хотела заглотить.

Все они были так увлечены процессом, что не обратили на меня совершенно никакого внимания.

— Джерт! — позвала я — на мой голос, прозвучавший непривычно громко и уверенно, невозможно было не обернуться. — Нам нужно поговорить, жрец! И это срочно.

Все трое прервали свое занятие и уставились на меня так, будто перед ними появилась богиня Хеб собственной персоной и сообщила, что отныне собирается поселиться в этой самой беседке.

Согласна, ситуация была странноватая: совокупляются люди во славу Хеб — и пусть себе, в такие дела обычно посторонние не вмешиваются. Но магическая сила Аеска Ланфорда и вновь приобретенная красота играли во мне, толкая на безрасудство. Кто всю жизнь пробыл дурнушкой, не смевшей лишний раз поднять взгляд, а потом в одночасье стал красавицей, меня поймет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но самое занятное было в том, что на прекрасном лице Джерта, повернувшего голову в мою сторону, возник интерес.

Он оторвался от зада Эрлеа, и без всякого стеснения, играя мышцами, спрыгнул с возвышения, на котором находилась беседка. Обнаженный, он был прекрасен, как бог. Гладкий рельефный торс блестел от пота, длинные волосы расплавленной платиной разметались по мускулистым плечам, а в хищных золотистых глазах разлилось золото.