Дочь палача

Пахло сыростью и плесенью. До самого дна тянулись прожилки глинистой земли. Такой же, какую они нашли под ногтями убитых…

Спустившись на пару метров, Симон понял, что палач оказался прав. Примерно в десяти шагах показалось дно. Колодец был сухим, не считая нескольких лужиц, блестевших в свете фонарей. Достигнув дна, Симон понял, почему. С одной стороны колодца находилось овальное отверстие высотой до колен, напомнившее юноше ворота в часовнях. Внутрь тянулся туннель — похоже, кто-то специально прорыл его в глине.

Рядом с дырой стоял палач, ухмылялся и указывал светильником на отверстие.

— Гномья нора, — прошептал он. — Кто бы мог подумать? Я и не знал, что у нас есть такие в округе.

— Какая нора? — переспросил Симон.

— Катакомбы. Иногда их называют карликовыми или альрауновыми норами. В бытность свою на войне я много таких повидал. В них прятались крестьяне, когда приходили солдаты. Они иногда по нескольку дней оттуда не вылезали. — Он посветил светильником в дыру и совсем тихо продолжил: — Их вырыли люди.

Ходы очень древние, и никто не знает, для чего предназначались. Кто-то считает, что они служили укрытием. Но дед рассказывал мне, что в них обретали последний покой души убитых. Другие же говорят, что их прорыли сами карлики.

Симон пригляделся к овальному отверстию. Оно и в самом деле выглядело, словно вход в пещеры карликов.

— Священник рассказывал, что раньше здесь собирались ведьмы и колдуны. И был языческий алтарь для нечестивых ритуалов. Может, они как-то связаны с этой… гномьей норой?

— Так или эдак, — пробормотал палач и опустился на колени.

 — Надо лезть внутрь. Идем.

Симон прикрыл глаза и обратил короткую молитву к небесам, затянутым облаками и видневшимся в отверстие колодца. Затем пополз по туннелю вслед за палачом.

Наверху у колодца дьявол принюхался к воздуху. Пахло местью и расплатой. Он подождал еще мгновение и скользнул по веревке в глубину.

С самого начала Симон понял, что прогулка эта будет не из легких. Уже через пару метров туннель начал сужаться.

В одном месте пришлось чуть ли не протискиваться, чтобы продвинуться дальше. Острые камни царапали тело и лицо. Потом проход стал пошире, хотя не намного. Сгорбившись, Симон полз вперед шаг за шагом; в одной руке он держал фонарь, а другой цеплялся за глинистые стенки. Юноша пытался не думать, как, должно быть, теперь выглядели его штаны и кафтан. В темноте все равно ничего не рассмотришь.

Единственным ориентиром служил мерцавший светильник палача.