Дочь седых белогорий

Но в ней есть правда о событиях, доброе слово, благодарность своему другу – четвероногому Илкуну, который родился в месяц налива ягод.

Ласково, нежно, мило, спокойно льётся голос девушки. Умолкли птицы. Замер на бегу шалун ветер. Насторожились угрюмые горы. Бросили якорь брусничные облака. Бурная река, прислушавшись к ней, казалось, приостановила своё течение и прилизала беснующиеся волны. В умилении, пригревшись с боков, прикрыли глаза собаки. Даже Князь, подкравшись, осторожно положил на девичьи ноги свою волчью голову.

Поёт Ченка, а на душе радуга летнего дня, тёплый ветер затухающей осени, тишина глухой зимы, волнение весеннего восхода солнца. Благодать и покой заполняют сознание. Горячее сердце спокойно вспоминает мгновения протекающей жизни. Тяжёлые веки залепляет сладкий мёд. Усталое тело погружается в глубокий сон.

Загбой проснулся от холода. Голую грудь и босые ноги словно прокусили острые волчьи клыки. Руки дрожат рябью воды. Зубы отстукивают быстрый полет порхнувшего рябчика.

На губах, во рту жаркое дно пересохшего озера, где неделю назад сдох олень. Он приподнял голову, посмотрел вокруг. Рядом, с головой закрутившись в спальник, спит Дмитрий. Костёр давно потух и не имеет ни малейших признаков жизни. Хотел привстать, но тупая, колющая боль прошлась по спине и положила его на место. Лихорадочно протянул руку за спину и горько усмехнулся: в пьяном угаре, ночью развалился на еловых корнях и отлежал себе ребра. Лохматый олений спальник валялся где-то в стороне, под ногами. Возможно, он сам его затоптал ногами в сонном беспамятстве.

Повернувшись на спину, натянул на холодную грудь лёгкую дошку. Стало немного теплее. Привстал, сел, посмотрел на синие ноги. Длинные лосиные арамусы висели над головой на сучках ели. Загбой вспомнил, что вечером повесил их сушить, но, видимо, так и не смог надеть. Потрогал руками ступни – холодные, как осенняя перенова. Попробовал пошевелить пальцами, получается, и очень даже хорошо. Старая боль отступила, её заменила нервная, далёкая ломота – последствия перенесённой травмы.

Протянул руку, снял тёплую обувь, натянул арамусы на ноги. Попробовал встать – получается. Шагнул: хоть ещё и больно, но ноги слушаются хозяина. По всей вероятности, этой ночью произошёл перелом в лечении и наступила пора ходить по земле самостоятельно.

Загбой облегченно вздохнул, однако пройтись без палки пока что не решился. Его «верный орон» – посох – стоял позади дерева со вчерашнего вечера.