Дочь врага для Темного (СИ)

— Я…я… — не удавалось сложить слова в кучу. Это было больно в очередной раз, это было несправедливо, но жизнь та еще сука.

— Послушай, я не закончил, дай мне сказать. Пока я могу говорить это, пока могу… — Никита побледнел так, как будто сам только недавно узнал, но ведь он хранил это столько лет, ни словом, ни полусловом не намекнул ни разу, а сейчас. Господи, что еще он мог бы мне сказать, чтобы повергнуть в еще больший шок?

— Я люблю тебя, Надя, — прошептал сипло, глаза при этом неотрывно следили за моей реакцией.

— Я тоже люблю тебя, Никита, мне неважно, что мы не родные, ты все равно…

Но договорить мне не удалось, потому что он сжал мои щеки и впился сухими обветренными губами в мои искусанные и обескровленные. Я замешкалась, но, когда реальность догнала, а горячий язык ворвался в рот, я начала вырываться, однако Никита не думал останавливаться. Он удерживал мою голову своей жесткой ладонью, пока ужас поднимался у меня по позвоночнику. Я со всей силы толкнула его в грудь, вырываясь из цепкого захвата.

Дышать не получалось, губы горели, я царапалась и плакала.

— Что ты делаешь, что ты делаешь, Никита?! — срывалась на крик. Горло душил спазм, а тошнота снова не заставила себя ждать.

Все смешалось в голове окончательно.

— Я не так тебя люблю, Надя, не так, — столкнувшись лбами, мы оба тяжело дышали. Он так же удерживал меня крепко на месте. А я зажмурилась, чтобы не видеть, пыталась вырваться, чтобы заткнуть уши, не слышать, не знать, но он мертвой хваткой удерживал мои ладони на кровати.

Пригвождал.

— Господи, что ты говоришь такое? Мы выросли вместе…

— Да, мы росли вместе, но мы чужие, и люблю я тебя не как сестру. Места себе не находил, пока не узнал правду. Но даже тогда страдал, заводил баб и сталкивался с тем, что все не то. Не те глаза, не та фигура, не тот человек. Все не то, — он касался губами моего уха и все продолжал говорить. — Я знаю, что ты меня не любишь, это все неважно. Я заберу тебя, увезу отсюда. Новая жизнь, ты посмотришь на меня с другой стороны.

Я никогда не обижу тебя, не предам. Смогу защитить от всех. Завтра мы будем уже в другой стране, тут нельзя больше оставаться. Со дня на день начнется месиво, передел власти. Ты будешь под прицелом каждого ублюдка. Уже хватило одного. Я простить себе не могу, что не уберег тебя, не смог укрыть, — шершавая ладонь скользнула по руке вверх, цепляясь за скулу. Сейчас это вызывало отторжение. Иррациональный страх.