И собственной беспомощности. Болезни.
Пробуждении.
Он умел слушать.
Редко кто из прошлых знакомых моих мужчин умел слушать. А тьеринг… не перебивал. Не лез с вопросами. Не мешался своим сочувствием. Он просто был и позволял говорить.
Спасибо."
"Я устала.
Рассказ получился длинным и сумбурным каким-то. Утомительным. И я закрыла глаза, а когда открыла, то увидела, что тьеринг не исчез. Он спал, вытянувшись на краю ложа, положив голову на согнутую руку. И выглядел вполне умиротворенным…
Носатый. И колючий.
От моего прикосновения он очнулся. Моргнул. Ресницы короткие и светлые. И на правом еще светлее… белые почти. И шрамы растворились.
Света хватает.
Он проникает откуда-то сквозь крышу, обесцвечивая и черепа, и ленты, на которых они висели. И лишь фигурки из рога нарвала тускло светились. Свет ложился полосами на меха. И на его лицо. На мое.
Я щурилась и… чувствовала себя почти спокойно. Настолько, насколько это вообще возможно в незнакомом месте с посторонним мужчиной под боком.
— Как ты? — Он разглядывал меня, а я не могла отделаться от мысли, что выгляжу не самым лучшим образом.
Но…
— Хорошо. Почти.
Легко.
И солнце выглянуло… а сердце стучит. Характерненько так… уж не влюбились ли мы ненароком? Нет. Конечно, нет… зачем нам это? Правильно, незачем… поэтому никакой любви, одни рефлексы. Сильный мужчина, слабая женщина, и все такое…
— Бьорн сказал, что знает, как тебя защитить.
Он сам выбрал правильную тему. И пожалуй, за это я тоже была ему благодарна. А поскольку говорить не хотелось, лишь кивнула.
Бубен стучит.
То громко, оглушая, то тихо, так что этот стук поневоле путаешь с голосом собственного сердца. Оно подхватывает странный ритм.
Рваный.
Чужой.
Дымят жаровни. Вернее, их заменяют железные миски, полные красных углей. Дымок поднимается. Толстые пальцы человека-медведя крошат траву.
Разноцветные искры дрожат над углями.
Мне не больно.
Не страшно.
Я сижу на шкуре белого медведя и позволяю измазать себя кровью. Кровь он берет из чаши, в которую опускает три пальца.
Надеюсь, они никого не убили?
Горячая кровь течет по лицу.
И касается губ. Я слизываю капли. Солоноватая… как ни странно, не противно. Вкус сладко соленый, и я пытаюсь запомнить его. Зачем? Понятия не имею.
А бубен гремит.
И голос Бьорна вплетается в гром его… Он очаровывает. Он заставляет расслабиться. И кажется, моя душа вот-вот расстанется с телом.
Не стоит.
Держусь. За него. За кровь. Она словно печать, запершая выход.
