Был третий день после моего возвращения, к которому отнеслись на редкость равнодушно, будто и не было ничего-то необычного в том, что несколько дней я провела у тьерингов, В доме ничего не изменилось.
Разве что рыбы стали готовить больше.
А Мацухито перестала плакать.
Не то чтобы совсем. Когда взгляд ее, необычно затуманенный, останавливался на мне, она горестно вздыхала и прикрывала рот ладошкой.
А забывшись, начинала напевать."
"И чайные смеси ее больше не пахли ромашкой. К ним привязался тонкий цветочный аромат.
Гардения? Гиацинт? Что-то совершенно иное, но радужное, навевающее мысли о скорой весне.
У Юкико появился еще один серебряный амулет, который она скрывала в волосах, но он все равно притягивал взгляд яркою звездочкой.
— Это потому, что ты стала видеть сокрытое, — произнес наш колдун, заметив мой интерес. — Я просто помогаю ей…
Она ходила медленно, переваливаясь из стороны в сторону. Ее живот выпирал из-под одежды и казался несоразмерно огромным. И я беспокоилась, что это ненормально, но все три повитухи, приглашенные мной, в голос заявляли, что ребенок будет крупным.
И надо покупать мед.
Золотую фольгу.
Колокольчики.
И свечи из красного воска, который делали лишь на острове Хунэй. Пропитанные особыми маслами, они горели медленно и давали дым, унимающий боль.
Свечи мы купили.
И все остальное тоже, но… глядя, как Юкико замирает, уперев руки в поясницу, медленно тянется, пытаясь распрямить спину, я не могла отделаться от мысли, что это все… небезопасно.
Крупный ребенок.
Маленькая мать.
И в моем мире это было чревато проблемами, но там хотя бы кесарево могли сделать. И реанимация имелась. Наркоз. Хирурги. И антибиотики, чтобы избавить от инфекции. Здесь же… мое беспокойство, похоже, передавалось исиго, который не спускал с Юкико взгляда. И готова поклясться, что дело было вовсе не в будущем ребенке…
Шину исчезала, и надолго, а я не спрашивала, куда она уходит.
И без того понятно.
На запястьях ее появились широкие браслеты.
И заметила их не только я…
— И скоро ты нас покинешь? — Кэед теперь не расставалась с вышивкой. Шелк. Нити. Крохотный кованый коготь с острой кромкой, которым удобно было эти нити подцеплять. Плетеная рама, установленная у окна. Полотно на ней. И тень будущей картины. Я старалась не смотреть, почему-то испытывая глубокое чувство вины, хотя разумом понимала, что никакой такой вины за мной нет и быть не может, что, наоборот, я даю ей шанс.
Всем нам.
