Дом Солнц

Если бы вы решили, что у вас больше прав на него, я бы… Я бы не спорила.

— Но огорчились бы, — подсказала Каденция.

— Да, я чувствовала бы, что подвела Геспера.

— Мы этого не допустим. Вы столько заботились о Геспере, большое спасибо. — Каскад глянул на свою серебристую подругу, потом на меня. — Портулак, когда можно подняться на ваш корабль?

— Как только я получу разрешение Линии вывести шаттл на орбиту. Проблем возникнуть не должно, но пару часов это занять может.

— Тогда ждем ваших указаний, — с поклоном проговорила Каденция.

Во второй половине нашего первого дня на Невме из стазиса вывели трех оставшихся шаттерлингов. На большую посадочную площадку, где накануне встречали нас, они вышли оглушенными, настороженными, словно не верили в счастливый поворот судьбы. Будто очнулись от одного сна и решили, что попали прямехонько в другой, который может оборваться в любую минуту.

После торжественной встречи с чиновниками Невмы, шаттерлингами и другими гостями — не такой пышной, как вчера, только Люцерна, Донник и Маун не могли этого знать — они подошли к нам с Портулак.

— Лихнис, Аконит нам все рассказал, — начала Донник. — Не знаю, как вас благодарить.

— Вы сделали бы то же самое, — отозвался я.

— Хотелось бы так думать, но уверенности нет. Главное — вы это сделали риску вопреки. Портулак, Лихнис, спасибо! Теперь я горжусь тем, что принадлежу к Линии Горечавки.

— Тут о наказании поговаривают, — сказал я, глянув через плечо, чтобы проверить, нет ли поблизости Чистеца. — Друзья нам с Портулак ох как нужны — вдруг нашу судьбу будут решать голосованием?

— Не верю, что они серьезно, — заявил смуглый красавец Маун.

— Увы, это так, — заверила Портулак. — Но если у нас есть союзники, все не так плохо.

— Союзников у вас больше, чем вы думаете, — вмешалась Люцерна и пристально взглянула на спутников. — Синюшка и другие… Что стало с ними?

— Они здесь и по-прежнему в стазисе, — ответил я. — Волчник поручено провести допрос.

— У нее получится, — хмыкнул Маун.

— Тебя послушать, это плохо.

— Синюшку она допрашивала… с особым усердием, — проговорила Донник, понизив голос.

— Ну, я бы тоже усердствовала, — призналась Портулак.

— Не так, как Волчник. Ее чуть ли не сдерживать пришлось. Не хотелось, чтобы пленный погиб, не сообщив ничего полезного. Ей всех поручили?

— За ней присмотрят, — пообещал я.

— Хорошо бы, — проговорила Люцерна. — На Синюшку нам всем плевать, пусть хоть тиграм его скормят. Но прежде надо развязать мерзавцу язык.