Дом у железной дороги (СИ)

И в моменты, когда он это делал, я чувствовал, что способен на это. Что я способен схватить нож и одним им вершить правосудие, справедливое, чистое, которое заслуживает этот город. Одним ножом я смог бы устроить настоящий геноцид невежд и недостойных, а после они добили бы себя сами. А потом я открывал глаза и чувствовал тошноту. Как будто вся кровь, весь гной этих глупых людей скопились у меня в желудке, и организм стремился отвергнуть их как можно скорее. Я боялся того, что увидел. Я вдруг осознавал, сколько крови на моих руках, осознавал, скольких я убил, и на меня накатывала истерика.

Я болен. Я болен ментально, я болен физически. Я хочу наружу. Я хочу дневной свет. Я хочу чистый воздух. Иначе я сойду с ума окончательно.

Я лишь одного не понимаю – за что. За что меня возненавидел Олег, что решил оставить здесь навсегда. Что он сделал с ним, чтобы Олег так со мной поступил?

Я слышу, как урчит мой желудок, и в какое-то мгновение мне кажется, что он ест себя изнутри. Я сжимаюсь и стараюсь надавить руками на него посильнее, чтобы заглушить всю боль, все ощущения.

За что, за что, за что, з а ч т о, черт возьми?

Огонь накрывает меня с головой, и я чувствую, как моя кожа вспыхивает. Пламя прожигает ее, оставляя огромные уродливые дыры, сквозь которые не видно мяса – сразу кости. И пламя охватывает их, превращая в пепел, и я теряю опору, теряю и кислород, когда пламя врывается прямо в мою глотку, забираясь глубже, выше, вырываясь изо рта. Я пытаюсь заплакать, чтобы хоть немного потушить огонь – пламя из глаз лишь больше его распаляет.

Я пытаюсь кричать – черный дым густо валит из моего рта, пока языки пламени скрываются в глотке, сжигая ее дотла.

Все вокруг в огне. Все вокруг к р а с н о е.

Когда я просыпаюсь, чувствую тошноту, но только открываю рот – ничего. Глотка все еще горит, а остудить ее нечем – свой стакан с водой я осушил еще в первый день.

Что умещается в черточку между датой жизни и смерти? Я пытаюсь вспомнить хоть что-то, что было со мной до. И не помню ничего. Вся моя жизнь, моя работа, проект моей жизни, все, чем я так сильно дорожил, – ничто.

Пустой звук. Как будто это было и не со мной, как будто я видел это где-то на картине, которую никогда не смог написать бы сам. Не помню практически ничего до него. И это меня пугает. Пугает даже больше, чем все мои сны, пугает больше, чем он. Цепляюсь за свое сознание, представляю его библиотекой, в которой открываю книгу раз за разом, полку за полкой, но под обложкой – чистые страницы.