Дорога скорби

Парковщик подписал заявление о том, что Эллис Квинт обедал со своими коллегами с телевидения и привез некоторых из них с собой на танцы примерно в одиннадцать тридцать. Парковщик его запомнил – конечно же – не только из-за того, кто он такой (там была толпа других известных людей, начиная с членов королевской фамилии), но главным образом потому, что Эллис дал ему чаевые и предложил свой автограф. Он знал, что это было до полуночи, потому что они кончали работу ровно в двенадцать. Тех, кто приезжал позже, обслуживал только один парковщик – друг того, обязанности которого закончились.

Коллеги с телевидения! Черт побери, подумал я. Я не проверил это у герцогини.

– Это непробиваемое алиби, – мрачно заметил Норман. – Он был в Шропшире, когда напали на жеребенка.

– Но вы не кажетесь разочарованным, Сид, – озадаченно сказал Арчи.

– Я думаю, что вы должны позвонить Дэвису Татуму. Он сейчас у себя в офисе?

– Может быть. А зачем он вам нужен?

– Я хочу удостовериться, что прокурор не отказался от обвинения.

– Вы сказали ему это в субботу.

Он надо мной смеется, подумал я.

– Это не бред после ранения, Арчи, если вы об этом подумали. С субботы я кое-что выяснил, и дела обстоят не так, как кажется.

– Например, алиби Эллиса.

– Послушайте, – сказал я. – Это все не так легко сказать, поэтому не смотрите на меня, смотрите на свои руки или еще куда-нибудь. – Они и бровью не повели, так что взгляд отвел я. – Я должен объяснить вам, что я не тот, каким кажусь. Когда люди смотрят на меня, они видят в большинстве своем безобидного человека, который кажется моложе, чем есть, не представляющего никакой угрозы.

Неприметного. Я не жалуюсь на это. На самом деле я выбрал этот облик, потому что благодаря ему люди говорят со мной, а это необходимо в моей работе. Они склонны думать, что со мной уютно, как мне сказала ваша сестра Бетти. Оуэн Йоркшир считает меня ничтожеством. Он так сказал. Вот только... На самом деле я не таков.

– Ничтожество! – воскликнул Арчи.

– Я могу так выглядеть, вот в чем дело.

Но Эллис знает меня лучше.

Эллис называет меня хитрым и жестоким – возможно, я и в самом деле таков.

Это он много лет назад прозвал меня Карбидом Вольфрама, потому что меня было нелегко... ну... устрашить. Он думает, что меня невозможно испугать, хотя тут он ошибается. Но это неважно. Так или иначе, хотя все может выглядеть по-другому, Эллис все это лето боялся меня. Вот почему он отпускал в передаче шуточки в мой адрес и натравил на меня Тилпита с его газетой.