Это был экспромт, родившийся после воронцовских слов о важности доверия. Вот, мол, я перед вами, дорогой Евгений Николаевич, совершенно открыт и беззащитен, ибо вижу в вас человека благородного. Какой порядочный человек не оценит такого жеста?
В общем, беседа прошла отлично. К себе на Большую Морскую генерал возвращался пешком, чтобы проветрить утомленный мозг перед вечерней работой с документами.
Будучи человеком разумным, Михаил Тариэлович террористов, конечно, опасался, но был уверен, что время окружать себя крепкой охраной еще не настало.
Красные из «Народной воли» целиком и полностью зависят от поддержки розовых. Революционеров несколько сотен на всю Россию, но они сильны сочувствием тысяч и тысяч «воронцовых» – интеллигентов, студентов, передовых барышень. Те и укроют, и помогут деньгами, и восславят героических борцов. Покушение на нового главу правительства, который передовое общество еще ничем не раздражил, а наоборот подает ему обнадеживающие знаки, совершенно не в интересах народовольцев.
Это оттолкнет от них всех союзников и сочувствующих. Разумеется, перерыв в охотничьем сезоне временный. Придется ведь кроме пряника применять кнут, сиречь «ган», жесткость. Но месяц, а то и два можно пожить вольно, без телохранителей. В этом Михаил Тариэлович был совершенно уверен. Народовольцы отнюдь не дураки, вредить себе не станут.
С наслаждением вдыхая сырой февральский воздух, генерал размышлял о балансе сил в правительстве.
В отличие от сферы общественной, главную проблему наверху представляли не либералы, а граф Толстой, тайное противодействие которого с каждым днем ощущалось все сильней.
Казалось бы, министр просвещения и обер-прокурор Синода на политический курс большого влияния оказывать не может, но Толстой руководит своими клевретами – шефом жандармов Дрентельном и министром внутренних дел Маковым. Те, получив от председателя Комиссии указание, первым делом бегут к своему покровителю Толстому, и тот решает, саботировать инициативу или нет.
Маков еще ладно, он вертит хвостом на обе стороны, но дубина Дрентельн целиком и полностью предан Толстому. А ведь у Дрентельна под началом еще и Третье отделение, главный инструмент борьбы с революцией.
Так далее продолжаться не может. Толстой жесток, а значит, «жао» тут не годится. По счастью, кажется, есть щипцы, способные расколоть сей твердый орех.
Об этих щипцах генерал и думал, когда повернул на Морскую, к дому.
