Милой Софии двадцать четыре года, не была замечена ни в каких разбирательствах, ведет домашний образ жизни, страницы в социальных сетях пусты, есть некоторые упоминания о ее детстве, но после шестнадцати лет она будто пропала, будто данные о ней намеренно удалялись. Это возможно только при условии, что она проходила по закрытому делу в полиции. Но выяснить это мне не удалось. Но удалось найти ее медицинскую карту: в шестнадцать она обращалась за помощью с многочисленными ушибами и парой переломов. Но опять же, нет никаких сведений, чем они были вызваны.
У мисс Петерсон есть брат, пара подруг и живые родители. А еще одно очень интересное совпадение: милая София каждое утро бегает по пять километров в этом сквере, и через минуту она и еще несколько человек окажутся тут.
Я прикрыл за собой дверь судейской, которой давно не пользовались по назначению, затхлый воздух ударяет в нос, но даже это не отвлекает меня. Сейчас я полностью поглощён представлением, я вижу, как первые бегуны появляются на дорожке, даже находясь на расстоянии, я отчетливо слышу крики Джозефа, как он просит прощения.
Это идеальное представление. Первые три человека подходят, но я все еще не вижу мисс Петерсон. Мужчины сворачивают со своего обычного маршрута и поворачивают в сторону мистера Дункана, который привлекает их внимание.
Хороший мальчик, громче.
А он будто слышит и начинает вопить еще громче. Прибывшие люди не подходят к нему, а лишь передают газетные вырезки из рук в руки, смотря на сочные картинки из прошлого.
Их неуверенность подкрепляется криками: «Простите, я больше так не буду». Будто это не взрослый больной мужчина с расстройствами, а ребенок, который разбил старинную вазу бабушки. А вот и София, давай, милая, не разочаруй меня, подтолкни толпу, разбуди их гнев, оголи их ненависть, пусть их поглотят их демоны.
Собралось уже около двадцати человек, они лишь стоят, они не подходят, они все еще боятся. Но все меняется в тот момент, когда они замечают фотографии пропавших, в эту секунду толпа перестает сомневаться.
Им не нужно подтверждение полиции, им не нужен суд и разбирательства, сейчас они судьи, сейчас они одновременно демоны и боги с властью, которая хранится в пламени зажигалки. Я не слышу, о чем они говорят, я вижу их резкие движения, их напряженные спины, среди них только четыре женщины. Но одна отличается: ее белокурые волосы собраны в высокий хвост, а черные лосины обтягивают стройные ноги.
