Буквально за одну ночь она написала песню о защите детей от насилия, и борьбе с насилием вообще. «В этом я вижу смысл своего творчества и своей жизни», – щедро делилась она в интервью. А ещё с ней везде теперь ездил её сын.
Бокал с шампанским дрогнул в моей руке, когда его губы коснулись моей шеи.
– Ты не слишком налегаешь на шампанское? Насколько я знаю, тебе нельзя, – он подошёл сзади и теперь щекотал шею бородой, а руки положил на ещё не заметный живот.
– Арман, я просто держу бокал в руке, – зашептала я. – В конце концов, это выставка моих работ.
И раз уж ты на ней настоял, гостям не выдавай хотя мы этот мой секрет. Здесь и так, – кивнула я. – История всей моей жизни.
– Она стоит того, чтобы её рассказывать, любовь моя отчаянная, – прижал он меня к себе, мельком, недобро глянув на портрет отца. – Считаешь, с него всё началось?
– Он всё же мой отец, – улыбнулась я. – Определённо – да.
Но Арман упрямо потянул меня к другой стене:
– Помнишь это ресторан?
И я хотела сказать, что так не по порядку, но он явно это знал.
И вместо их подростковых приключений, что заняли целую стену, повёл меня туда, где была «новая история».
– Конечно, – невольно залюбовалась я его лицом на рисунке. Думала, что не смогу передать это выражение, – я склонила голову, всматриваясь… Нет, всё же в жизни он был лучше. Тогда я даже прослезилась. – Тебе подали вместо заказанных устриц детские пинетки.
– Вместо креветок. Я заказал креветки. Терпеть не могу устриц.
– Да я помню, помню, – засмеялась я.
– Вот зануда.
– А здесь… Когда ты успела это нарисовать? – повернулся он. – У тебя были такие тяжёлые роды. Вот, седые волосы видишь? Это после них.
– Они были не тяжёлые, а просто долгие, – улыбнулась я. – Первые же. Но то, как ты первый раз взял нашу малышку на руки, я не забуду никогда, – помахала я рукой, на свои заслезившиеся глаза.
– Ой, плакса, – подул он, чтобы высушить слёзы.
– Я не плакса, я просто сентиментальная.
– Признайся, а вот нашу свадьбу ты не любишь, – вздохнул он, и мы пошли к соседней стене.
"
"– Люблю. Неправда. Но нашу первую свадьбу. Вдвоём. На кухне. Я даже до сих пор помню вкус того вина. Такой свадьбы точно не у кого не было. А вторая, – я махнула рукой.
– Зато мы порадовали таблоиды и глянцевые журналы всего мира, милая княгиня Романова, – шлёпнул он меня по заднице.
– Арман! – гневно развернулась я, ведь знал, что не люблю когда он меня так зовёт, но он так любил надо мной подтрунивать. – Я не настоящая княгиня.
