— То есть, жить ты со мной планируешь, а признать, что мы вместе, не хочешь? — слышу ехидное.
— Я жду, когда ты первый это скажешь.
— Ну, нет, Золотарева, я вообще много что первый делаю. Так что теперь твоя очередь.
— И когда это мы успели организовать «очередь»? — фыркнула я, закидывая ногу на ногу и воинственно складывая руки на груди, — не беси меня, Тимур, а то…
— Спать буду на веранде, помню, а ты тогда будешь есть доширак, принцесса, с твоими-то навыками готовки.
— Э-э-й! — воскликнула я возмущенно, спрыгивая со стола и ощутимо так шлепая ладонью мимо проходящему Тимуру по ягодице.
— Это нечестно! Ты не оставишь бедную, беременную женщину без еды!
— Вот на счет бедной ты явно погорячилась, — ухмыльнулся этот невозможный наглец, в последний момент поймав мой скромный кулачок, целившийся ему в плечо. Поймал, перехватил, за спину мои руки завел и к себе прижал.
У-у-ух! Я же говорила — соблазнительный наглец!"
"— Там написано «Tale Quale», — прошептали мне в губы низким, рокочущим, волнующим шепотом.
— Красиво звучит… — прикоснулась я указательным пальчиком к мягким и умеющим безумно неистово целовать губам Тима, — и что это значит?
— Это значит «такой, какой есть», принцесса.
— О-о-о… — выдохнула я удивленно.
Тимур улыбнулся.
— Я набил ее сразу по возвращении из Швейцарии. Я тогда был жутко зол на отца, и на долгие несколько месяцев меня понесло в полный отрыв. М-да, были времена…
— Ты так с Дамом и не поговорил?
— Нет.
— И он не звонил?
— Нет, Злата.
— Тим…
??????????????????????????— Давай не будем, ладно? Не будем портить последние дни. Подумаем о предках и наших с ними отношениях уже после возвращения в город, не ты ли мне это говорила?
Тим дождался моего кивка, быстро чмокнул меня в губы и вернулся к приготовлению завтрака. Действуя четко, умело и так сексуально, что отказать себе в наблюдении за ним я просто была не в силах.
Да, в эти дни мысли и разговоры о родителях были, но ни один из нас не торопился принимать каких-то решений.
Давать другому какую-то конкретику.
Тим делился со мной какими-то своими обидами, наивными и глупыми, как он сам мне говорил, идущими по большей части из детства. А я жаловалась ему на свою обиду, которая все еще ядом разъедала душу. Я понимала, что была неправа, Тим настаивал на разговоре с папой. Срочном. Практически немедленном. Но… я медлила. Хотя для себя уже и решила, что Роман Золотарев — мой папа и другого у меня нет, не было и не будет. Точка.
