Чертова Золотарева!
Эта стерва меня сломала!
Я вылакал почти полбутылки, но трезв как стеклышко. До дома дохожу пешком по ночному городу. Время подбирается к двенадцати ночи, и вокруг относительно тихо.
Вдыхаю полной грудью ночной воздух и пытаюсь собрать себя в кучу. Скверно получается. Меня штормит и не только сейчас. И не только последние дни.
Годы…
Я потерял «курс» в своей жизни. Живу, а для чего или для кого, не знаю.
Все постоянно упрекают, что я такой, какой есть. Что я безмозглый идиот, который живет ради вечеринок и алкоголя, которому ничего не надо и никто не нужен.
Пользовался деньгами отца, влипал в неприятности, и вообще вел себя, как надменная скотина. Да, черт возьми! В какой-то момент я сам поставил себя так, но не из желания поразвлечься! Вначале мною двигала обида. Потом ее вытеснило желание забыться. Убежать. Спрятаться от гадского одиночества. А в итоге? Куда я пришел?
Жизнь — дерьмо. И никому я в ней как был не нужен, так и до сих пор…
С моих губ слетает смешок, и я притормаживаю, ерошу рукой волосы на затылке.
Поднимаю глаза к небу. Звезд там мало. Да и в городе их видно плохо, а когда я последний раз выезжал за его пределы? Уже и не помню.
Домой я захожу, когда время уже перевалило за полночь. Закрываю дверь, оглядываясь. Да, не хоромы. Но положа руку на сердце, я уже как-то свыкся с этой тесной студией. Кровати и кухни мне хватает. Главное, было бы, где ночь переспать.
В голову влезает воспоминание того, как и с каким презрением на все вокруг смотрела Злата, и становится тошно.
А еще обидно. Где-то там на самых задворках.
Ладно, пора принять душ и спать. Иначе завтра рискую разозлить королеву и опоздать на работу. Меня тогда с потрохами сожрут.
Но только я стянул куртку, а за ней скинул футболку, пошел в сторону ванной, как в дверь раздался стук.
Я завис.
Никто не в курсе, где я «обитаю», соответственно, и гостей у меня не бывает и быть не может. Да еще и в двенадцать ночи?
Снова стук. Только теперь громкий и настойчивый.
Настоящая долбежка в дверь.
— Открывай, твою мать, Абашев! — слышу рык знакомого голоса с той стороны и спешу к двери.
— Золотарева?"
"Открываю, а на пороге она. Злата. С красными глазами, вся зареванная, растрепанная, потерянная и злая. Как всегда злая, как тысяча чертей, машет перед моим носом какой-то палкой. До меня не сразу доходит, что это тест.
— Это все ты виноват! — злой рык. — Это все из-за тебя, сволочь ты такая! — орет мне, толкая в глубь квартиры.
