— Скотина! Гад! — шипит Золотарева, молотя меня своими кулачками в грудь, а я наконец-то выхватываю из ее рук тест и переворачиваю.
Две полоски.
Беременна?
Я растерянно отступаю, если не сказать, отшатываюсь.
— Какого…?
— Такого! Поздравляю, ты скоро станешь папочкой, придурок!
Глава 11. Злата и Тимур
ЗлатаОн стоит, смотрит то на меня, то на тест, растерянно хлопая глазами, а меня это начинает злить еще больше!
Я буквально начинаю звереть и долбить кулаками везде, где достаю. По груди, по плечам, по рукам наглого, голого по пояс Абашева.
Мне хочется его убить, растерзать, уничтожить. Вырвать все его детородные органы с корнем и намотать ему на шею!
Это из-за него я в положении! Это его чертовы сперматозоиды захватили мое идеальное спортивное тело и хотят его уничтожить своим ребенком!
Он! Из-за него!
— Сволочь!
Удар.
— Скотина!
Толчок.
Меня разрывает изнутри, и я начинаю орать. Плохо помню, что. Собираю все подряд, перемежая мат с обвинениями. У меня начинается новая настоящая истерика.
Я вообще не знала, что умею так повышать голос и скандалить!
Меня колотит, меня трясет, я дерусь, я рычу, я кусаюсь, царапаю ногтями голую грудь парня, шею, я бью все, что попадается под руку. Сметаю какую-то ерунду с комодов, колочу ногами по стенам, но большую часть моих ударов ловит на себя Тим, который в настоящем шоке.
Смотрит на меня огромными глазами и пытается утихомирить.
— Злата, твою… — рычит Тимур, уворачиваясь. — Хватит, слышишь?!
Он пытается меня успокоить, ловит за талию, прижимая к себе:
— Тихо.
Хватит… — рычит в ухо, но я, как уж на сковородке, уворачиваюсь, скидываю его с себя и отскакиваю.
Тим снова пытается поймать мои руки, но я брыкаюсь и вырываюсь. Колочу руками и ногами так истерично, как больной психбольницы, и на меня точно пора напялить смирительную рубашку, пока я не покалечила еще и себя.
Меня ломает! По щекам катятся слезы. Я реву.
Я его ненавижу! Терпеть не могу!
Он, он все испортил! Появился в моей жизни и испортил ее!
— Это все ты! — рычу, когда в пылу ссоры мы вваливаемся в комнату.
— Ты! — еще один удар в грудь.
— Успокойся ты, слышишь?! — хватает меня за плечи Тим, но мне до спокойствия как пешком до луны.
Я отталкиваю его и, замахнувшись, умудряюсь влепить звонкую и очень болезненную пощечину. Тим отшатывается, хватаясь за щеку, а мое запястье простреливает боль. Такая, что в глазах темнеет.
Абашев смотрит на меня, а я, совершенно забыв про стыд, всхлипываю.
