Елена Троянская

Когда мы выехали из южных ворот, я убедилась в правомерности поступка горожан: греки начали засыпать ров и пробивать брешь в частоколе.

Но в ту ночь у южного склона не было признаков присутствия греков поблизости: ни факелов, ни лошадей. Колесница тряслась, и я одной рукой ухватилась за поручень, а другой обняла за талию Андромаху, которая покачивалась рядом. Она ответила мне тем же, хоть и не сразу, и ее жест походил скорее на объятие, чем на меру предосторожности.

Все это время мне так недоставало Андромахи, единственной женщины, в дружественном расположении которой я не сомневалась.

Но сейчас радость от ее присутствия совершенно растворилась в тревоге, которая постоянно усиливалась. С каждым лошадиным шагом мы все больше удалялись от Париса, а моя душа стремилась к нему. Я предпочла бы сидеть рядом с ним, а не ехать на гору Ида в почти безнадежной попытке найти женщину, которую он глубоко обидел.

Мы поравнялись с подножием горы Ида, и возничий предупредил, что дальше проехать будет трудно. Я попросила Андромаху вспомнить то место, куда нас некогда — счастливые дни! — доставили Гектор с Парисом.

Если удастся найти то место, у нас появится надежда. Мы давали указания вознице, но ориентироваться в темноте было трудно, и свет факелов мало помогал.

— Мне кажется, горячий источник там, — сказала Андромаха, всматриваясь в темноту, но я ничего не видела, только слышала плеск и журчание. — Там еще каменная скамья, помнишь?

— Да, припоминаю, — ответила я и рассмеялась. Как я могла смеяться в ту минуту — уж не сошла ли я с ума? — Но лучше всего я помню жрицу, мать-волчицу, или как ее там…

— Я благодарна ей.

 — Андромаха тоже рассмеялась. — Как бы то ни было, но она помогла. Теперь у меня есть Астианакс…

Колесницу с силой подбросило: одно колесо наткнулось на камень, другое попало в яму.

— Мы не можем ехать дальше, госпожа, — обернулся ко мне возница.

Мы сошли на землю; со всех сторон нас окружала темнота. Ничего не видя, мы с Андромахой вцепились друг в друга.

Медленно, ощупывая землю ногой, прежде чем сделать шаг, мы начали подниматься с маленькими факелами в руках.

Издалека доносился шум потока, который смешивался с шелестом тревожимых ветром деревьев. Мы продвигались мучительно медленно.

Шорох камушков под ногами… Стрекот ночных насекомых… При восхождении я обращала внимание на все эти мелочи, словно они имели какое-либо значение, чтобы только отвлечься от ужасных мыслей о страданиях Париса.

Восточный уголок неба слегка посветлел.