Елена Троянская

Словно туман, темнота стала рассеиваться, нашему взгляду открылись окрестности.

Мы стояли около большой зеленой лужайки. Мне она показалась знакомой. Или, может, все зеленые лужайки похожи друг на друга?

Я сжала руку Андромахи.

— Это место очень похоже на то, где я видела ее. Но она не жила там — пришла, чтобы повидать Париса. Парис называл ее нимфой. Да-да, она родниковая нимфа. Поэтому он велел искать ее возле водопада. Большого водопада…

Слева я увидела пруд, окруженный деревьями, на берегу которого Парис вершил свой суд и присудил золотое яблоко Афродите, а потом нежданно встретился с Эноной.

В тот утренний час пруд выглядел вполне безобидно, его поверхность переливалась под первыми лучами солнца. Обогнув пруд, мы свернули налево, туда, где я надеялась найти водопад.

Под ногами стали все чаще попадаться булыжники, пока трава окончательно не сменилась каменистой поверхностью. Терпение охранников, которые следовали за нами по пятам, стало истощаться. И тут я услышала плеск воды впереди.

Мы раздвинули ветки деревьев, и перед нами открылось темное озеро, в которое с высокой скалы, вершины которой мы не видели, падала вода.

— Нашли, — прошептала я. — Она должна быть здесь.

Не обращая внимания на мои слова, Андромаха подошла к озеру и опустила в него руку.

— Вода холодная как лед, — сказала она. — Такой холод может заморозить любую боль.

Об этом она и мечтала — найти средство, которое избавит от боли. Я подошла и опустилась рядом с ней на колени.

— Прошло время. Тебе не стало хоть чуть легче? — спросила я.

— Нет. Становится только больнее. В первый момент после смерти Гектора рассудок мой помрачился. А теперь он ясен, и я каждую минуту ощущаю: Гектора нет и не будет. Как ты думаешь, что легче?

Я не знала. Я не хотела знать. Нужно найти Энону!

Я бросила камешек в воду, и он ушел на дно, вызвав на поверхности едва заметные круги. Вдруг вода взволновалась, вскипела, взметнулась столбом.

Мы в испуге отпрянули. Водяной столб принял очертания Эноны.

Мы с Андромахой оступились и упали на землю.

Энона, шагая по воде подобно стрекозе, ступила босыми ногами на берег. С ее плаща стекала вода, оставив его совершенно сухим. Волосы тоже не были мокрыми: крупными кудрями они ниспадали на плечи.

— Энона, ты? — прошептала я.

— Что тебя удивляет? — холодно спросила она. — Ты разве не знаешь, что мой отец — речной бог, а я — родниковая нимфа?

— Я мало знаю о тебе. — Я поднялась с земли, потирая ушибленные колени.