Фарфоровая жизнь

Тине была важна игра света на старых картинах и кружевные воротники на костюмах людей, от которых уже и памяти не осталось, но они были! А сколько их было, как они выглядели, никто уже никогда не узнает. Или это неважно? Но вот люди, которые хоронили своих умерших не в земле, а в катакомбах Палермо, например, – они хотели сохранить их, и кое-что сохранить удалось, хоть это и выглядит ужасно с точки зрения современного человека, но как-то завораживающе ужасно. И вот почему родители сохранили Розалию Ломбардо, Тина тоже понимает.

Они не могли с ней расстаться, они боялись, что со временем забудут ее лицо, и так сильно ее любили, что не могли этого допустить. И мысль, что ее тело превратится в горстку уродливого зловонного праха, была им невыносима. Жить день за днем и думать о том, во что каждую минуту превращается тело твоего ребенка, было им невыносимо. Вот сегодня провалились глаза, завтра отслоилась кожа, процесс гниения… И ничего нельзя сделать, потому что она заперта в ящике под землей, и защитить ее невозможно. Конечно, родители не могли вынести этого, как и смириться, потому и сохранили Розалию как сумели. Говорят, Салафия был колдуном.

И Тине тоже казалось важным – сохранить то, что сделали люди, голоса которых давно умолкли. За них говорят здания, картины, предметы искусства и быта. Люди ушли, а это осталось, чтобы говорить о людях – и за людей.

Да, это тоже прошлое, которое нельзя изменить, но знание этого прошлого не нанесет Тине вреда, и оно может принадлежать ей, раз уж ее собственное прошлое оказалось под запретом.

И это прошлое мира, прошлое людей, которых давно оплакали, и оплакавшие тоже мертвы – оно общее, и его можно ощутить, как ощутить свою принадлежность к миру людей. И смотреть широко раскрытыми глазами, и ощущать покой и целостность.

Потому ей нужно уехать.

Тина вздохнула – решение принято, и толковать здесь больше не о чем.

– Ты чего полуночничаешь?

Это Василиса обнаружила отсутствие Тины и пошла искать ее.

Василисе незачем знать, что решила Тина.

Конечно, Василиса замечательная, но ее деятельная натура вряд ли приемлет методику отсечения эмоций. А рассказывать Василисе о блюде с печеньем и круглом столе, под которым была полированная гладкая ножка, глупо. Потому что это может быть просто сон.

– Идем спать, что ли.

Тина кивнула – да, спать. Завтра Василиса уедет на работу, а она свяжется с банком, со своим знакомым парижским адвокатом, и если только все не так плачевно, как кажется, она уедет.