Фарфоровая жизнь

Это здесь осень, а там лето, цветы и травы пахнут и кружат голову, и нет страха, нет опасности, нет чужих людей в начищенных туфлях, ничего нет, кроме нее и счастливой жизни, которую можно рассказывать как угодно долго, и реальность будет податливо меняться так, как она хочет. Овцы будут есть траву, а мальчик сыграет ей на свирели… Он же пастух, у него должна быть свирель.

И кто-то спускается по лестнице и разговаривает по телефону. У папы тоже есть такой телефон. А человек ест печенье и разговаривает с набитым ртом.

Но кто-то хватает ее за руку и тянет наружу, она больно ударяется головой о столешницу. И голова болит, болит все сильнее – разбей, разбей стекло, Тина! Это лишь картинка на стекле, разбей его, и картинка исчезнет, как будто ее и не было!

– Тогда получается, что и мамы не было. – Тина поднялась и подошла к крану. – Тогда меня тоже не было, и того, что было хорошее, никогда не существовало.

Она освежила лицо под струей прохладной воды, но голова болела все сильнее.

Тина медленно поднималась по лестнице.

Вот столбик, который немного шатается, а эта ступенька тонко скрипит. И ступенек всего одиннадцать – семь, восемь, девять… Нет, нельзя туда ходить, нельзя думать, нельзя смотреть! Слушай музыку, Тина, слушай вальс Шопена – это сама весна, а осени в этом доме не было, и дома тоже не было! Слушай музыку, впусти ее!

– Десять, одиннадцать.

Тина шагнула с последней ступеньки и открыла знакомую дверь. Зажгла рассеянный свет светильников, и комната набросилась на нее вихрем воспоминаний, которые мелькали так быстро, словно кто-то перематывал кадры кинохроники. Встроенный шкаф с ее одеждой – вот оно, коричневое платье Золушки и чепец, мама сшила его для новогоднего карнавала, но Тина частенько надевала его потом, просто чтобы поиграть. Особенно ей нравился белый кружевной чепчик в кружевах – конечно, у несчастной Золушки не могло быть такого чепчика, вряд ли злобная мачеха дала ей кружева, чтобы украсить чепчик, – но для Тины его шила мама, и хотя она изо всех сил старалась сделать наряд по-настоящему сиротским, и даже нашила несколько искусственных заплаток, платье было роскошным, а чепчик казался кружевным чудом.

Тина приходила из школы, надевала его и превращалась в Золушку.