Фаворитка императора

 – Расскажите мне о нем!

Талейран осторожно снял лежавшую на его рукаве трепещущую руку и задержал в своей.

– Позже. Здесь трудно вызвать в воображении его образ. Император приближается. Вам надо хоть на время превратиться в Марию-Стэллу.

Он торопливо провел ее к группе музыкантов, где в центре она заметила Госсека, подававшего ей знаки рукой, Пиччини, раскрывавшего партитуру на рояле, и Паэра, дирижера императорской капеллы, заботливо обтиравшего свою палочку. В последний момент, повинуясь безотчетному побуждению, она задержала вице-канцлера.

– Если я не создана ни для… Императора, ни для театра, то, по-вашему, для чего же?

– Для любви, милочка!

– Но… мы любим друг друга!

– Не путайте! Я говорю о любви… великой любви: той, что потрясает миры, сокрушает вековые династии… той, что сохраняется до самой смерти, той, наконец, которую большинство людей никогда не находит.

– Тогда почему я должна найти ее?

– Потому что, если вы ее не найдете, значит, она не существует, Марианна, а она должна существовать, чтобы подобные мне могли ее отрицать!

Глубоко взволнованная, Марианна следила за неровной, но изящной походкой этого странного хромого.

Она явно различила в его словах, так мало соответствовавших облику и манерам Талейрана, в этом решительном признании их сословной общности как бы предложение дружбы или, по крайней мере, помощи… Помощи! Сейчас, когда она так в ней нуждалась! Но до какой степени можно полагаться на искренность князя Беневентского? Пожив под его крышей, Марианна лучше, чем кто-либо, знала то своеобразное очарование, которое он излучал, тем более сильное, что оно казалось совершенно непроизвольным. Ей вдруг вспомнились слова графа де Монтрона, которые Фортюнэ Гамелен однажды пересказала ей, смеясь: «Ну, кто же его не полюбит? Он ведь такой порочный!»

Чего добивался он сегодня вечером? Вернуть ее, без всяких задних мыслей, к достойному ее рождения существованию или просто еще больше отдалить от Императора… Императора, которого он, как говорят, предает в пользу царя?

Пропели трубы, раздались торжественные удары жезла Главного церемониймейстера, графа де Сегюра, и в огромном зале воцарилась почтительная тишина, тогда как все повернулись к трибуне, где среди волны блестящих туалетов и сверкающих орденами мундиров показалась императорская чета.

На переливающемся разноцветном фоне придворных дам и адъютантов выделялись зеленый мундир Наполеона и розовое платье Марии-Луизы, а больше Марианна ничего не увидела.