События последней недели вызывали у Николая II глухое раздражение: безобразная сцена с Распутиным во дворце, отъезд Аликс, а затем и предстоящая встреча с председателем Государственной думы были достаточно неприятны ему, чтобы испортить настроение на весь оставшийся день перед отъездом в Ставку Верховного главнокомандующего. Но усвоенная с детства привычка никогда не демонстрировать своих чувств заставляла государя держаться как всегда спокойно и приветливо.
Он чертовски не желал встречаться с господином Родзянко, ему был откровенно не по нраву сей малоросс, возомнивший себя не то спасителем Отечества, не то пророком новой истины.
И все же отказ от встречи сейчас, перед отправлением в действующую армию мог вызвать нежелательные пересуды в обществе. С этим, что ни говори, приходилось считаться. Тем не менее Николай II старательно оттягивал начало беседы, предпочитая раскланиваться с «односельчанами», а не вести дебаты с председателем Государственной думы.
— Знаете, Владимир Николаевич, — отвечая на приветствие встречного патруля, произнес император, — вот вы недавно сказывали, что народ любит меня.
А мне вдруг вспомнилась библейская история, удручающая меня с детства. Народ, кричавший «Осанна!» Христу, въезжающему в Иерусалим, ведь это же тот самый народ, что спустя всего несколько дней вопил у подножия Голгофы: «Распни его! Распни!»
Помните, два года назад, когда отмечался юбилей дома Романовых, мы ездили в Москву, затем в Кострому? Помните Тверскую улицу, увешанную знаменами, заполненную простым людом, стоящим на тротуарах, на балконах, даже на крышах? Казалось, они счастливы жить с нами единой жизнью, дышать единым воздухом.
Но ведь наверняка среди них были те, кто бунтовал и строил баррикады на Пресне. Чего же нужно этому народу? Послушать этих господ из Думы, так мои подданные буквально жить не могут без всех этих либеральных свобод. А ведь останови любого из встречных и спроси: «Что для тебя важнее: спокойствие и достаток или же право вольно собираться и писать, что кому в голову взбредет?» Мало кто выберет пресловутые свободы! Что же еще?!
Как вам известно, мой дед Александр II освободил крестьян и тем исполнил их вековую мечту, однако на него охотились, точно на дикого зверя, и не успокоились, покуда не убили.
Мой отец положил все силы и подорвал здоровье свое, созидая то самое русское общество, которое нынче травит меня.
