Или на то, что мне представляется морем. Никогда его не видела, видела только Темзу…
Они еще до этого держались за руки; когда же пальцы их переплелись, Шарлотта почувствовала, как по всему ее телу пробежала горячая волна.
– Слушая вас, я подумал, что вам бы стоило написать мемуары, – тихо сказал Бенедикт.
Шарлотта засмеялась и тут же фыркнула.
– Ах, глупости! Что интересного я могу написать?
– Что может написать бывшая куртизанка?.. О, я думаю, люди захотят прочесть все, что вы можете рассказать.
– Бенедикт усмехнулся. – Уж я-то точно захотел бы, если бы мог читать. Но поскольку я читать не могу… Думаю, мне придется просить вас читать мне вслух.
– Вы бы захотели прочитать рассказ о моих отношениях с другими мужчинами? – Шарлотте подобное желание показалось странным.
Поерзав на камне, Бенедикт улегся на спину и, закинув руки за голову, проговорил:"
"– Хотел бы, но не ради самих рассказов, нет. Просто мне хочется узнать, как вы взяли штурмом светское общество. И было бы очень любопытно услышать ваш рассказ об этом… Ну, так что же?
Шарлотта молчала.
Бенедикт, как всегда, выразился так, чтобы у нее была возможность сказать «нет». Однако же… Подтянув колени к подбородку и обхватив их руками – это была ее любимая поза, – Шарлотта проговорила:
– В этом нет никакой тайны. Все случилось… по необходимости. И происходило постепенно, день за днем.
– А с чего все началось?
– Началось с картины. С портрета, написанного с меня более десяти лет назад.
Мне тогда было восемнадцать, и мне нравилось, когда мне говорили, что я такая красивая, что с меня можно писать картины. О, мне это настолько нравилось, что я даже не отказалась раздеться.
– Тот художник оказался счастливчиком, – заметил Бенедикт. Он вытянул перед собой ноги и скрестил их в щиколотках. – Вас рисовал житель Лондона?
– Нет, это был… – Шарлотта судорожно сглотнула. – Это был Эдвард Селвин.
Сопоставив сроки, Бенедикт должен был догадаться, что именно Эдвард – отец Мэгги.
Но Бенедикт сказал совсем не об этом.
– А… ваш сосед? – пробормотал он.
– Да, он самый, – сказала Шарлотта. – Полагаю, Эдвард считает себя самым недооцененным живописцем Лондона.
– Как такое может быть, если он нарисовал вас? Думаю, он по праву должен считаться королем в художественном мире.
– Какой же вы льстец! – рассмеялась Шарлотта. – Позвольте вам напомнить, что вы не знаете, как я выгляжу нарисованная.
– Верно, не знаю.
