Гезат

Бросить же здесь семью на произвол судьбы и римской солдатни я не готов.

Догадавшись, что предложение это предназначено в первую очередь мне, сказал:

— Сам бы отправился, но слишком не похож на местных галлов, сразу поймут, что я из каструма. Поговорю со своими подчиненными. Может, кто согласится, — пообещал я и поделился мнением: — Лучше бы, конечно, кого-нибудь из вспомогательных подразделений, кто малого роста, плохо сложен, не похож на воина.

— Есть такой. Раб Вертикона — перешедшего на нашу сторону знатного нервия.

Он вроде бы согласен, если получит свободу и деньги, но боится идти один через лагерь галлов, — рассказал Квинт Туллий Цицерон.

— Давай проведу его ночью, — предложил я."

"Это был компромисс между совестью и личными интересами: помогу легату решить проблему и в то же время останусь в каструме. К тому же, была надежда, что курьер доберется до Самаробривы, и нам придет помощь. Тогда не надо будет купаться в холодной реке, рисковать здоровьем детей, жен и своим.

— А сможешь провести? — спросил с надеждой Квинт Туллий Цицерон.

— Конечно, — заверил я и, чтобы окончательно успокоить его, пообещал: — Если не получится, сам отправлюсь к Цезарю.

Обещание дал с легкостью, потому что, если попадем в засаду, курьер погибнет первым, а легат будет последним, кто узнает о его смерти.

— Сейчас я напишу послание на греческом языке, чтобы враги не смогли прочитать, — решил он и сразу сел за столик, потянулся к листу пергамента.

— Лучше напиши на лоскуте светлой материи, — посоветовал я.

 — Если курьера остановят и обыщут, пергамент сразу выдаст его, а на лоскут не обратят внимание.

— Тоже верно! — как обычно с радостью согласился легат и крикнул рабу, чтобы оторвал кусок от чистой туники.

Как ни странно, сообщение написал не гекзаметром, коротко и емко. Видимо, графоманом становится от безделья.

Пока Квинт Туллий Цицерон писал, его раб сходил за другим рабом, который согласился рискнуть жизнью ради свободы и богатства.

Это был хилый тип с унылым выражением лица. Я еще задался вопросом, что было первично — хилость или унылость? Такого уж точно не заподозрят в службе в римской армии.

— Зачем ты идешь в Самаробриву? — задал я проверочный вопрос.

— Так это… того… к родственникам… на зиму, бобыль я, — ответил он после долгого раздумья.

— А где был? — спросил я.

— Так это… — раба надолго перемкнуло, — …на заработках.

— На кого работал и что делал? — продолжил я допрос.