Ведь нельзя же восемь часов сидеть без всякого дела! Невыносимо! И вот они бегали по производствам и искали «русских левшей», чтобы патентовать их «ноу-хау». А поскольку особенно патентовать было нечего, они сидели вместе с этими «левшами» и придумывали всяческие «усовершенствования» за них: болт заворачивается в обратную сторону — уже открытие необыкновенной важности! Но, по крайней мере, хоть какая-то занятость… А деньги?.. Оклад.
Теперь работа изменила свой статус, она перестала быть рабской. Вот это самое главное, чего многие из нас пока так и не поняли.
У нас сейчас есть огромное счастье — возможность выбирать работу, иметь работу, менять работу. И мне платят за то, что я делаю, а не за то, что я есть, и поэтому я, по крайней мере в этом смысле, больше не раб. Боюсь только, не многие из нас эту радость осознали…
И вот: самая большая проблема, с которой мы столкнулись, потому что «сокращенный» человек не включает свою интеллектуальную функцию, он ищет, где бы спрятаться от безработицы.
Однажды я переживал что-то подобное. С детства я собирался быть военным врачом, и вся жизненная перспектива рисовалась передо мной удивительным образом — четко и однозначно. Где я получу образование, где буду служить после окончания академии, как поступлю в адъюнктуру, буду работать на кафедре, защищу диссертацию — одну, потом другую, как потом стану профессором и буду руководить кафедрой. И наконец, выйду на пенсию — военную. Будет у меня машина, дача, квартира и счастливое семейство.
Для меня все было абсолютно понятно, потому как вот два моих деда — уже на той самой военной пенсии, вот мой отец, дядя, другой дядя — на флотах да на кафедрах… Все было понятно. Мысль, что может быть как-то по-другому, показалась бы мне тогда просто абсурдной. А что получилось?
Ну, академию я, положим, окончил. А дальше? Дальше меня по болезни уволили. Даже не в запас, а в отставку. Старший лейтенант в отставке — ни много ни мало. И вот я оказался без работы, и не только без работы, но и вообще — в другом мире.
Потому как что такое гражданское здравоохранение — я не знал в принципе. Я в поликлинике детской никогда не был. А что люди ходят в какие-то больницы, где врачи без погон, — это была для меня и вовсе необыкновенная новость. Это примерно то же самое, как когда человек, который двадцать лет отработал на одном каком-то предприятии, вдруг оказывается на улице. И у него в голове одна мысль: он не может жить без своего завода.
