Год 1985. Ваше слово, товарищ Романов

— А мне и не нужно стремиться к господству, — ответил я. — Идея власти ради самой власти, а также порабощение, унижение и ограбление малых сих претят всем моим ипостасям. Получив в наследство от убиенного мной демона исковерканную и вытоптанную страну с порабощенным населением, я прикладываю сейчас все возможные усилия для того, чтобы возродить ту землю к жизни, а местное население, прежде низведенное до уровня домашнего скота, сделать хоть чуточку счастливым и успешным. Вынырнув из кромешного ужаса, тамошние женщины и девушки видели от меня только хорошее, а потому охотно идут ко мне на службу и исполняют все, что им поручат, с истовым рвением.

И так же я поступаю, если речь идет о целых странах. Отношения внутри контролируемой мною системы должны быть взаимовыгодными. Но это сейчас к делу не относится, потому что обсуждаем мы не меня, а мистера Рейгана с его миньонами. Вячеслав Николаевич, вы хотите что-то сказать?

— Меня беспокоят те три самолета-ракетоносца, которые пришлось сбивать лазерами «Неумолимого», — ответил генерал Бережной.

— Неужели Рейган настолько не контролирует своих генералов, что позволяет им самостоятельно играться с атомными спичками? Или же это осмысленная провокация глубоко за гранью фола, задуманная на самом верху?"

"— Скорее всего, это попытка восстановить статус-кво после нашего удара по Пакистану, — задумчиво произнес адмирал Ларионов. — Поскольку воскресить Зия-Уль-Хака и его армию у американцев никак не получится, в какую-то «светлую» голову пришла мысль, что теперь можно уничтожить афганские города вместе с дислоцированными в них частями Ограниченного контингента Советских войск.

Ответного удара при этом можно не ожидать: советская ядерная доктрина таких сценариев просто не предусматривает. Да и вообще, в Москве побоятся ставить голову на кон по такому сомнительному случаю.

— Быть может, в Москве и побоятся по такому мелкому случаю делать шаг к развязыванию Третьей мировой войны, — сказал я, — но мне бояться нечего, а потому мой линкор, если что, способен ударить их так больно, как никто еще не бил.

— Возможно, решение принималось под воздействием саднящей боли меж ягодиц и жуткого чувства унижения от демонстративного растаптывания самого дорогого, — предположил адмирал Ларионов. — И тут их настигло еще большее унижение, потому что и самолеты, и ракеты были сбиты нами на дальних подступах к Афганистану и без особенного напряжения.

— Если этот урок мистеры усвоили, то новых провокаций того же рода не будет, — сказал я.