- Братец ваш двоюродный, Владимир, беззлобен, но слаб духом. – произнёс Фёдор. – И с матерью со своей не совладает. А вот княгиня в самом деле вознамерилась страшное учинить.
- Прямо говорили, что сгубить меня хотят, как жену мою сгубила? – сглотнув, спросил Иоанн.
- Ежели разговорить кого велите, так проще будет с Владимиром. – ответил Басманов.
Иоанн глубоко вздохнул, что заметно было как плечи его вздымались под златою одеждою.
- И после всякого зла, что стерпело сердце моё, нарекут меня Иродом грозным… - вздохнул Иоанн, мотая головою.
Подпёр он голову свою, не вынося ноши, что сдавливала голову его тяжёлым обручем, точно не мог он боле выносить муки той.
Фёдор, видя мрак, сгущающийся на лике государя, перевёл взгляд на музыкантов, да кивнул, призывая к готовности.
- Глухой подслушивал,
Слепой подглядывал… - протяжно начал юноша.
Голос его звучал чисто и звонко, и пение то разлеталось под расписными сводами. Слова застольной песни тотчас же подхватили мягкие переливы гуслей.
От этих звуков государь поднял взгляд свой, преисполненный удивления.
- Безрукой чаши нёс,
На стол раскладывал.
Эти строки уж было пропелись под мерное звучание интрументов, и хоть музыканты чисто да складно играли, прервал их государь коротким жестом, да взглядом всё следил за Фёдором, за лёгкими движениями белых его рук в воздухе, за танцем его, столь лёгким да простым, что не в силах был царь взгляда отвести. Ныне музыка лишь отвлекала, хоть и игралась с большим мастерством.
Заметив, как стихли музыканты, Фёдор же лишь украдкой бросил короткий взгляд на царя и узрел то, что чуяло всё нутро его – ныне взгляд Иоанна был прикован к нему.
Ныне Фёдор завёл заново, то было сильнее голос, преисполненный богатого звучания, но без дикого надрыва до крику.
Иоанн мерно отстукивал ритм посохом своим, помере того, как Фёдор отпевал ту небылицу, которая так часто звучала под этими сводами, и лишь сейчас вся эта песня преисполнялась новою красотой, доселе неведомой, ибо то не был разношерстный хор, разбуянный от крепких вин.
То был один голос, что лился дикою рекой, и каждое слово звенело и распускалось, точно диковинный цветок древних приданий.
- Глухой подслушивал,
Слепой подглядывал,
Безрукой чаши нёс,
На стол раскладывал.
Безласой звал к пиру,
Безногой хаживал.
Мне то воистину
Немой всё сказывал!
Песня была коротка, и Фёдор растягивал те слова, что ранее лоснились от пьяной игривости, ныне звучали иначе.
