Царь хранил молчание, и взгляд его, тяжёлый и грозный, плавно опускался на старуху. Думы государя полнились замыслами, да оставались уста его сомкнутыми, хоть и проступала на них тихая, да лукавая улыбка.
Как окончилась трапеза та, безмолвная и мрачная, так отдал Иоанн приказ жестом – вскинул руку в перстах царских. От того поднялся из-за полумрака средь музыкантов один из ряженных, что разодет был, да не играл, а лишь сидел, закинув ногу на ногу, и хоть лицо его было спрятано за маской расписной, видать, во внимании был слуга сей всё время трапезы.
Волоча по полу длинные косы, что закреплены была на маске, ряженый слуга раскланялся перед княгиней и сыном её, да спровадил их к выходу, ведя в покои, уготованные им по царскому приказу.
- Сучий же ублюдок… - сквозь зубы процедила старуха, ступая по расписным коридорам.
- Отчего же? – вопрошал сын её. – Видать, от всего сердца нынче принял нас.
- Много понимает пустая голова твоя! – Ефросинья всплеснула руками. – Али забыл уж об опале да изгнании?
- Так уж два года как миновало, доколе поминать будешь? – вздохнул Владимир, мотя головою.
- Ты глянь на него! – усмехнулась старуха, разводя руками, да уперев их в боки.
Остановились они посреди коридора.
- Не далёк тот час, и снова по наветам псов его брехливых вновь сыщем мы опалу! – наставляла Ефросинья. – Ступаешься ты за братца своего, а он, думаешь, ступится? Как бы не так! Есть у него друзья! Свора эта богомерзкая! Гойда, гойда! От тебе и семейные узы! Попрал он любовью нашею, как в изгнание сослал нас! И вновь сошлёт, уж поверь старушке своей! Добра же лишь прошу для тебя, токма добра!
- Не кончится добром, ежели грех на душу брать придётся! – воскликнул Владимир, как мать его тотчас же метнулась к нему да закрыла рот ладонью.
В ужасе огляделась по сторонам – никого, кроме скомороха бесполезного не было подле их. Чуть отлегло от сердца, да Ефросинья всё точно начеку была, но притом отпустила сына, да пригрозила пальцем.
- Не грех то будет, ежели воспрепятствуем мы премного согрешить братцу твоему.
– тихо добавила княгиня.
- Не гоже… ой не гоже… - тихо бормотал себе под нос Владимир.
Мать его, видать, не слыхивала, али не хотела слышать причитаний сына.
Меж тем, уж и дошли до покоев. Слуга искланялся, и едва дверь за княгиней и сыном её затворилась, снял маску да убрал свои волосы чёрные с лица, да запрокинул лицо наверх. Глубокий вздох сорвался с уст его, коие засияли насмешливою улыбкой.
