– молвил батюшка в ответ, на что Иоанн лишь усмехнулся.
- А ежели не того Он хочет? – спросил Иоанн. - Ежели дал он мне власть надо всеми людьми, да не с тем, чтобы противился я искушеньям, но принял волю Его, принял власть Его?
- Ежели так, будь же добрым пастырем, ибо, пребывая в милости, обретёшь покой в душе своей. – ответил тихий голос исповедника.
Иоанн глубоко вздохнул, сжимая чётки в кулаке.
- Молитесь за здравия Алексия. – молвил царь, скрестив руки пред собой.
Священник благословил Иоанна, разумев, что на том исповедь окончена.
Мрачная фигура Иоанна, точно тень, беззвучно проплыла к левому нефу собора. Скрестив руки пред собой, государь вновь и вновь перебирал чётки. Тысячи мыслей метались в его голове, и каждая перекрикивала, перебивала иную. Это нескончаемый шум путал разум, и царь силился найти покоя в молитве.
«Отче, услышь меня! Внемли мне, ибо молю я тебя о милости твоей! Не забирай Алексея. Я уж приму волю твою, но не оставляй его сиротою! Неужто не в усладу тебе было пение его? Неужто заставишь Ты, чей лик есть Любовь, пройти его через эту боль?»
В молитве Иоанн точно задыхался – ему не хватало дыханья.
Верно, от удушья на его глазах выступили слёзы, которых сам царь не чувствовал. Братия, что стояли подле него, не смели обратиться к государю во время молитвы.
Лишь когда Иоанн вышел из церкви, осенив себя трижды крестным знаменьем, холодный воздух точно вдохнул в него новые силы. Пройдя несколько шагов, царь обернулся, оглядывая свою братию, которая сопровождала во время богослужения.
Мимолётно он оглядел лицо Фёдора. Мгновенного, будто бы случайного взгляда хватило Иоанну, чтобы разглядеть тёмный отпечаток скорби на лице юноши.
Невыносимая беспомощность вновь оковала руки Иоанна, его точно тянуло к промозглой земле. Совладав с собой, он собрался с силами и вновь принял вид величественный и грозный.
…
Фёдор лежал на своём ложе и глядел в потолок. Глубокая ночь опустилась за окном, укрыв Слободу своим плащом, но сон никак не шёл к юноше.
«Сложить оружие?» думалось юноше.
«Ежели так, то сыщу позора… а не сыщу ли я его, ежели дале буду рубиться мухою сонной? Надо ж было… да под царским взором!»
От досады Фёдор сжимал одеяло в кулак. Сев в кровати, юноша растёр лицо себе руками да убрал волосы назад."
"Басманов встал с кровати. Долгие думы уж привели его к трудному решению, да на нём он прочно стоял. Одевшись наспех, юноша заткнул за пояс кинжал, ибо выучился обыкновению – денно и нощно быть при оружии.
