…
Громкий крик девушки разбудил Марию. Крепкий сон, настигший царицу уже после полуночи, сейчас резко разорвался.
Мария метнула мутный взор из стороны в сторону, прежде чем прийти в себя. Подле её ложи ропотно семенила девчушка на побегушках, а порог её опочивальни переступила высокая фигура Иоанна.
Мария сглотнула, садясь в кровати. Неприятный холодок скользнул по её спине, когда она заметила свет, льющийся из приоткрытых ставень – видать, уж полдень, а то и позже. Царица поклонилась, вставая с кровати.
- Добрый государь, - хриплым спросонья голосом молвила Мария, и тотчас же кашлянула пару раз, прочищая горло.
Иоанн перевёл взгляд на окно, где уж вовсю занимался день.
Царь глубоко вздохнул, медленно оглядывая супругу. Он медленно взвёл руку. Мария стиснула зубы и вздрогнула от холодного прикосновения к животу.
- У тебя не идёт кровь? – спросил Иоанн, заглядывая ей в глаза.
Мария поджала губы, отводя взгляд.
- Я не в тягости, - молвила она."
"Иоанн отстранился от супруги. Владыка удостоил царицу презрительным взглядом, и, ежели и хотел чего молвить, так не стал.
С тем Иоанн и покинул свою жену.
…
Малюта глядел вниз, во двор. Много ж шуму поднялось – все крики смешались единым гулом.
Генрих и Фёдор всё стремились перещеголять друг друга в ловкости, обращаясь с шашкою. Братия разделилась почти что поровну, решив болеть за Басманова али за немца.
Малюта отвлёкся, ощутив, как Афоня хлопнул его по плечу, да стал подле.
- От же ж, опять они? – вопрошал Вяземский, опершись об арку.
Малюта усмехнулся, да сплюнул наземь.
- Такого дурного ещё ж сыскать надобно… - вздохнул Скуратов.
- От свезло ж, что сыскали, - усмехнулся Афанасий.
Малюта улыбнулся в ответ, поглядывая на потеху во дворе.
- Одно радует, Афонь, - молвил Скуратов, понизив голос, - долго такие не живут.
Вяземский не отводил взгляду со двора, и не выдал ни жестом себя, не выдал того резкого холоду, что прильнуло к княжескому сердцу.
- И то верно. Уж больно заносчивая шавка эта Басманская, - ответил Афоня.
- И не таких отделывали, - молвил Малюта, чуть мотнув головой.
Афоня усмехнулся, опуская взгляд на руку. Шрам огрубел, и стал будто бы яснее виднеться на руке. Вяземский цокнул, почёсывая кисть.
- Поди, и тебе татар чем удружил? – вопрошал Афанасий.
Малюта отмахнулся.
- Не боле, нежели остальным. Где ж ему поспеть-то? – ухмыльнулся Малюта, - Денно царю служит, а уж нощно и подавно!
Вяземский перевёл хмурый взор на Малюту.
