- Я знаю тебя, Гриш, - молвил князь, - поди, задумал чего? Не таи.
Малюта бросил короткий лукавый взгляд на Вяземского, да беглою украдкой огляделся.
- Ты ж, Афоня, утаил от меня, - Скуратов понизил голос, и говорил так, будто бы эти слова и впрямь с трудом ему давались, - что привёз подарок для Феденьки, и не от кого-то, а от самого Михал Михалыча.
Вяземский пожал плечами.
- Свалим на немца, - ответил Афанасий, отмахнувшись.
- А то, - согласно кивнул Малюта, - коли уж прижмёт, так да. Да погоди в перепалку вступать – будет твоё слово против слова Федькиного.
Не знаю, как ты, я бы пока втихомолочку да переждал бы. Всяко, мальчишка наскучит царю – не бывало ж иначе. А от тебя я таить ничего и не таю – просто говорить-то неча.
На сим Малюта развёл руками, да пошёл своею дорогой, Афанасий своей.
Спускаясь по каменной лестнице, князь уж издали заприметил гонца. Лицо знакомое – кто-то из слуг земских. С тихой ухмылкой, Афанасий уж предвидел, сколь пылкой будет челобитная.
Не успел гонец перевести дыхания да слова молвить, как Вяземский упредил его жестом.
- Нынче уж всё без толку, - отрезал князь, спускаясь по лестнице, - Пусть бегут на все четыре стороны, да востро бегут – мы спускаем гончих.
…
Фёдор присвистнул, стегнув хлыстом воздух. На узкой дороге и развернуться было негде. Телега с большою поклажей стала, и извозчик в ужасе глядел, куда угодил. Покуда мужик и смекал, что к чему, его стянули за шкирку, бросил в грязный талый снег.
Морозов, да прочие опричники, принялись приглядывать себе чего ценного.
Крик ужаса разодрал грудь крестьянина, как завидел он, что с дерева свисают тела повешенные.
- Тащите его, - приказал Басман-отец, указывая на дерево.
- Добрый сударь, грамоты! – взмолился мужик, - Грамоты имею при себе!
Мужик насилу вырвался, да вытащил бумаги, что держал подле самого сердца.
Басман-отец вырвал с рук мужика бумаги и бегло их оглядел.
Вскинув брови, опричник согласно закивал.
- Эйто ты славно, что сразу сказал, - молвил Алексей, хлопнув мужика по плечу, - Федь, у него грамоты.
Фёдор поглядел на бумаги, оставаясь в седле. Юный Басманов присвистнул, кивнул головою.
- Эй, Андрюх! – окрикнул Фёдор, глядя на дерево.
На одно из веток немец маялся, свесившись вниз головой, да держась лишь ногами.
- Ась? – крикнул Штаден.
- У сударя грамоты, как никак, услужи-ка – вешать надобно его выше прочих! – приказал Фёдор.
Генрих усмехнулся, готовившись исполнить просьбу друга.
