- Ты она чё послушай, Гриш, - молвил Алексей, хлопнув Скуратова по плечу, - Сам же знаешь – служба наша – тяжкая. Авось чего приключится с тобою? Знаешь же чего – так выкладывай. А то ведь, не дай-то Бог, как снесёшь сею-то тайну в могилу – а нам потом всё допытывать, кто чьих. Так что давай-ка, выкладывай.
Скуратов глубоко вздохнул, разводя руками.
- Видать, приказ да замысел был за Бельским. Улики никакой нет. Да всяко, царь, гляди, и на слово поверит, - произнёс Григорий.
Услышав этот гадский род, Алексей сплюнул наземь.
- От же паскуда блудливая, из могилы ж кровь пьёт, - рыкнул себе под нос.
- И не говори, тот ещё гнилой потрох, - кивнул Малюта, да откланялся, - От нынче этим делом и маюсь. Словом и делом.
Ударив себя в грудь, Скуратов пошёл прочь.
…
Обезглавленное тело Челядина висело на воротах, подвешенное за ноги, и голодное вороньё жадно клевало его.
А меж тем, в светлых палатах затевался шумный пир. Окна были отворены настежь, впуская прохладу весеннего вечера.
И в самый разгар пылкого веселия, Фёдор повёл головою на зов, коий уловил лишь он один.
Оправив летник, юноша присвистнул ближнему скомороху, да кинул ему свои гусли, а сам же Басманов отошёл к окну, да принялся чего выглядывать. Когда юноша обернулся на владыку, царь и опричник встретились взглядами.
Парень приблизился к царскому трону, минуя резвящихся дураков да девок,
приведённых на потеху. Опершись о царский трон рукой, Фёдор наклонился к царю и шепнул пару слов. Иоанн коротко кивнул, мимолётным движением убирая волосы юноши.
"
"Басманов с улыбкой отдал поклон, опустился на колено и припал в поцелуе к царской руке. Поднявшись, Фёдор прошёл вдоль стола, да стянул чашу прямо из-под носа Штадена. Басманов тотчас же посторонился, уж упреждая выпад немца. Генрих был проворен, но всяко, юноша успел залпом допить крепкий мёд, прежде чем Генрих ухватил его за шиворот.
Фёдор засмеялся, да бросил кубок на пол, и сталь гулко отозвалась, упавши о каменный пол. Прежде чем отпустить Басманова, немец нехило потрепал друга по голове, немало спутавши и без того шальные пряди.
С какой-то нерусской присказкой Генрих отпустил Фёдора, и даже чуть оправил летник, расправив примятость.
Они коротко обменялись латинской речью, и Фёдор покинул застолье.
Выйдя во двор, Басманова пробрала дрожь от хлынувшей к его телу прохлады. Фёдор чуть растёр свои руки и спешно пришёл к конюшне.
- Что случилось, ну? – вопрошал Фёдор, подходя к своей Данке.
Опричник заслышал её голос ещё на пиру.
