- Авось царе не желал зла ни тебе, ни отцу твоему, - Генриху те слова давались и впрямь с трудом, - И право – Бог ему судья, отчего душегубы помилованы и по сей день при дворе. Но нынче что скажешь? Авось, даже царь простит, что помог мне тогда бежать с Мишей. Но твоего бегства он не простит.
Фёдор отвёл взгляд, кусая губу до крови. Он закрыл лицо себе руками, и сам не заметил с какой отчаянной лютой силою оттянул себя за волосы.
Генрих встал из-за стола, но не успел молвить ни слова.
Фёдор чуть не повалил его с ног, заключив в крепкие объятья.
Тот жест поверг Штадена в шок. Немец оцепенел, не ведая, как повести себя.
- Спасибо, - со жгучей чувственностью на устах молвил Фёдор.
Генрих лишь сейчас набрался духу обнять Басманова в ответ.
- Ты брат мне, право. Отныне и вовек. Но нам надобно проститься, - произнёс Фёдор, и от сих слов Штаден крепче сжал друга в объятьях, и лишь опосля того вовсе отпустил.
Генрих что-то пробормотал на своём качая головой.
- Ежели Бог пошлёт – как знать, свидимся ещё, - молвил Фёдор с мягкою улыбкой.
Генрих кивнул, и уста его дрогнули, сдерживая всю гнусную тяжесть на его сердце.
…
Грязный серый песок то и дело разбивался приводной порослью и чёрными пиками осоки.
Сзади веял тяжёлый болотный дух.
На речном берегу сидели подле костра несколько теней. Тут за привалом сидел и Борис, озираясь по сторонам. Фёдор был в какой-то мере рад видеть его в добром здравии, чего нельзя было сказать о Борисе. Он отвечал на случайные взгляды Басманова со вполне себе ясным и очевидным презрением.
Фёдору ничего не могло сейчас сбить его настроя. Ни холодный сырой воздух, который веял этой осенней ночью, ни тяжёлая дорога, которую он уже преодолел и которую только предстояло пройти водой.
В широком устье стояло очертание судна, на коем предстоял немалый путь, ох, немалый."
"Басманов с замираньем сердца, до леденящего холода прокручивал в голове, как предстанет пред последним царским судом. Весть об здравии Варваре и маленьком Пете много воодушевили Фёдора, но холодными бессонными ночами Фёдор задавался жестокими думами.
- Последняя возможность одуматься, Басманов, - голос Михаила, что бесшумно подсел подле Фёдора выбил юношу из этих рассуждений.
Парень мягко улыбнулся и несогласно качнул головой.
- Намерения мои никогда доселе не были так ясны, - протянул юноша, обхватывая колени, прижимая их к себе, - И воля моя никогда не была так тверда.
Михаил с улыбкой внимал этой клятвенный речи, да пожал плечами.
