Город пропащих

- Я подумаю, подумаю... - бормотал Петр Петрович. Казалось, теперь он хотел, чтобы все они поскорее ушли.

На улице Митя, едва кивнув, тут же исчез в переходе метро, а они поймали машину.

Федор собирался отвезти Светлану домой, а потом вернуться в город, чтобы успеть добраться до дачи Аджиева. Служба его завтра начиналась с раннего утра.

В машине девушка неожиданно заплакала. Это настолько выбило из колеи Федора, что он подумал, будто в чем-то провинился перед ней. Он-то считал, что вечер прошел удачно.

Но когда ему все-таки удалось успокоить и разговорить ее, он облегченно вздохнул. Светлану, оказывается, задело, что он ходит с кем-то по театрам без нее. Она говорила о том, что не понимает его жизни и боится за него.

- Не бери в голову, - смущенно улыбался Федор, обрадованный ее ревностью. - Что мне до этой дамы! У нее хватает проблем в семье. Охранник для нее - пыль на башмаках. А мне по должности надо с ней везде таскаться. Но теперь я ее уже не охраняю. Кончились театры.

Он гладил и целовал мягкие каштановые завитки, испытывая нежность, от которой у него заходилось сердце.

- Она очень красивая? - всхлипывала девушка.

- Нет, нет, злая и жестокая... - утешал он Светлану, чувствуя, что у него недостает силы сегодня уехать от нее.

Проплывающий за окнами машины ярко освещенный ночной город казался Федору совсем чужим. Он переживал оторопь, тревогу, невыносимое ощущение сдвинутости мира и исчерпанности собственной жизни. Казалось, будущего нет. Как бы он хотел остановить этот миг: он и Светлана, замкнутые в капсуле, движущейся сквозь слепящую тьму.

Дома у нее он, отчего-то совершенно разбитый и опустошенный, словно прожил столетнюю жизнь, пошел в ванную и встал под ледяной душ.

Ему показалось, будто он слышит голос девушки. Он напрягся: да, она, видимо, говорила по телефону.

Тогда, не выключая воды, Федор ступил на коврик и, сам не зная, зачем делает это, приложил ухо к двери.

Светлана опять плакала, повторяя, как в бреду, невидимому собеседнику:

- Он - жадный, выживший из ума старик.

Федор обругал себя негодяем и отошел от двери. Ажурные пузырьки от душа пенились у него на груди и плечах. Он думал о девушке, о странностях родственных связей, и желание остаться с ней на ночь медленно умирало у него в душе. И он не мог понять почему.