Город пропащих

Ефрем Борисович уезжал в Англию, и отъезд этот можно было окрестить однозначно: побег.

Он бежал в Англию. Так ему посоветовали, а скорее, приказали, чтобы не путался под ногами, не раздражал бывшего патрона, дал умным людям, которые давно приглядывались к всесильному Китайцу, время поразмышлять и понаблюдать за его деятельностью и связями, когда тот в спокойном состоянии.

Он еще понадобится - так ему сказали в "Золотом руне" двое ряженых под девятнадцатый век "авторитетов", чьи имена Раздольский, скорее всего, не узнает никогда.

Конечно, теперь он выложил все. Раскололся полностью, как сказали бы его бывшие подзащитные. А ведь его не вынуждали на это, не задавали прямых вопросов, не лезли в душу с намеками.

В респектабельной обстановке элитного клуба он впервые ощутил себя подследственным, который в ожидании неминуемого наказания одержим паническим желанием скостить срок и потому вываливает "гражданину начальнику" всю подноготную.

Ефрем Борисович не узнавал свой голос - заискивающий и жалкий; он чувствовал, что у него угодливый взгляд, а спина непривычно горбится.

После беседы он был похож на спущенный детский шарик. Сморщенная резинка, тряпочка.

Его похвалили за толковый рассказ.

- Вот только... - Лысый смотрел на него ласково, как добрый доктор на трудного больного. - Два вопросика, Ефрем Борисович... Один, можно сказать, основной, а второй - так, мелочевка. Может, мы его и опустим.

При этом он взглянул на Бородатого, и тот согласно кивнул.

- Общество у нас цивилизованное, - продолжал Лысый, попивая чаек и не забывая прихватить птифурчик из фарфоровой корзинки. - Законов всяких умных полно. Нам бы с вами, так сказать, между собой закончик принять. Ну, скажем, о разделе прибылей. Дело-то нешуточное закручивается. Кто-то рискует, кто-то среди заграничных пейзажей купоны стрижет...

- Да, да, - закивал Раздольский... - Это, конечно, я понял...

- Вы-то поняли, - Лысый разулыбался совсем уже приветливо, - но ведь финансы-то не у вас? Не у вас, уважаемый Ефрем Борисович.

Раздольский предполагал, что именно так и встанет вопрос. Но теперь понял: их с Еленой обдерут как липку. Он-то, конечно, не считал, что жизнь этого козла, Аджиева, стоит так дорого.

- Мне посоветоваться надо, - пробурчал он тогда.

И его отпустили. Посоветоваться. И желательно до отъезда.