Сколько моей будущей теще лет? Сорок? Какие это годы? Неужели с супругом перестала целоваться?
— Елена, иди к себе. И не цепляйся за жениха, он пока тебе не муж. Как хорошо, что ваш батюшка не видит этого безобразия. Георгий Николаевич разорвал бы помолвку.
Ксения Глебовна увела упирающуюся Леночку, а на меня набросилась тетушка:
— Иван Александрович, о чем вы вообще думаете? Что люди скажут?
— Так нет же никого, рассказывать некому, — удивился я. — И Дуняша, — подмигнул я служанке, — никому не скажет.
— Дуняша, подай Ивану Александровичу шубу и шапку и ступай.
Влезая в рукава шубы, понял, что сейчас тетушка Лены составит со мной предметный разговор. Станет воспитывать. И не ошибся. Дождавшись, пока служанка уйдет, Анна Николаевна завела шарманку:
— Иван Александрович, в Великий пост даже думать о поцелуях грех!
— Верю, — терпеливо кивнул я. — Думать грех, но разочек-то поцеловаться можно. Больше трех недель не виделись!
Тетушка зашипела, как простуженный чайник, ухватила меня за рукав и грозным шепотом сказала:
— Напрасно вы думаете, что прислуга смолчит! Она-то как раз и станет болтать.
Дескать — ни стыда, ни совести у жениха с невестой, и греха не боятся. О вас с Леночкой уже и так болтают на каждом шагу. Чуть ли не спите вы вместе.
— Так пусть болтают, — усмехнулся я. — Собаки тоже брешут, да кто их слушает? Мы по осени поженимся, кому какое дело? Зря вы что ли за свадебным платьем в столицу ездили? Но мы-то знаем, что упрекнуть нас не в чем.
Анна Николаевна оглянулась. Убедившись, что никто не подслушивает, зашептала:
— Иван Александрович… Вы с Леночкой — два сопляка против меня.
А я жизнь прожила. Но до осени многое может случиться. А если свадьба расстроится? Поссоритесь вы? Да мало ли что может случиться. Батюшка ваш, как в должность войдет — возьмет, да и передумает. А кто потом Леночку замуж возьмет?
Я слегка обалдел. Если так рассуждать, то и жить не надо. Но спорить с тетушкой не стал. У нее свое виденье жизни. Вместо ответа нашарив кармане шубы жестянки с орехами, вытащил три штуки и вручил тетушке.
— Подарок небольшой к чаю. Мед и орехи — вполне кошерные.
— Что?
Опять я что-то не то сморозил.
— Я к тому, что они в пост дозволены, — пояснил я, передавая жестянки Анне Николаевне."
"От орехом тетушка отказываться не стала. Но дополнила выволочку еще и выговором:
— Еще вас очень попрошу — не балуйте нашу прислугу. Если вы дарите своей невесте конфеты, то неприлично точно такие же дарить горничным.
Вот здесь и крыть нечем.
