И отмалчиваться нельзя.
— Анна Николаевна, виноват, — вздохнул я. — Я как-то не задумывался… Конфеты — это не тот подарок, чтобы кого-то баловать. Так, конфеты и конфеты, никаких мыслей. А прислуге дарил — так жалко их. Девушки молодые, им, небось, тоже конфет хочется.
— Не знаю, как в вашем доме заведено, — строго сказала Анна Николаевна. — Но очень советую не ставить себя на одну доску с прислугой. Они должны знать свое место. Распустите — потом очень жалеть станете. А если девушкам из числа горничных или кухарок хочется сладенького — пусть сами купят или ждут, чтобы их собственные кавалеры дарили.
Я вон, недавно из-за вас чуть горничную новую не уволила.
Ох уж эти социальные барьеры. Девять месяцев я в этом мире, но до сих пор не могу привыкнуть к неравенству. Предполагаю, что и конфеты у нас должны делиться на те, которые положено кушать господствующему классу, и те, что могут себе позволить низшие слои общества. Повезло мне, что не попал в шкуру мастерового или крестьянина, а иначе пошел бы барский дом жечь или бомбами бросаться.
Что бы сказала тетушка, кабы узнала, что ее будущий родственник рассказывает своей прислуге сказки? Нюшку нужно предупредить, чтобы не болтала.
А тетушка продолжала наставлять.
— Вы лучше прислуге гривенник дайте. И ей покажете, что вы не ровня, да и пользы больше.
Я слушал, топтался, надеясь, что родственники Леночки все-таки смилостивятся, дозволят нам встретиться, но нет, непоколебимы. Пришлось уходить. Правда, на прощание Анна Николаевна посоветовал завтра прийти на службу.
Мол — постоите рядышком с Леной, это можно.
Домой вернулся в самых расстроенных чувствах. День прошел зря. Или почти зря. Все-таки, с Леночкой повидался, пусть так, впопыхах.
А дома поджидала новость. Только снял шубу, переобулся, как из-за печки с таинственным видом вышла Нюшка.
— Иван Александрович, а с вашим городовым скандал вышел, — сообщила кухарка.
— С каким городовым? — не понял я. — И почему с моим?
— Так с тем, с которым вы в Пачу ездили. Про которого говорят, что он в Череповце всех баб огулял.
— Анна! Что за слова такие⁈ — возмутился я. Потом дошло, что Егорушкин снова отличился.
— А я не виновата, что так говорят?
— Ладно, говорят и говорят, — отмахнулся я. — И что там с городовым? Побили?
Спросил, а сам озирался по сторонам — где мой мундир? Неужто с Фролом что-то стряслось. Бежать ведь надо. Если побили, так заступаться уже поздно, а если что-то похуже? И когда ж он успел-то зараза? Мы ведь вчера приехали.
