А я тут сижу, чаем давлюсь, вкуса почти не чувствую и голову ломаю — отчего это жена, прожив с мужем тридцать лет, решила его убить?
— А что за зазноба, не говорят? — заинтересовался я.
— Говорить-то говорят, только не знают — что за зазноба. Паисий в город масло несколько раз отвозил на продажу, вроде, видели его с кем-то. Но ведь и ошибиться могут, да и соврать."
"Тоже верно. Будь эта зазноба в Паче, рассмотрели бы, и все бы прознали. А в Череповце — кто-то что-то видел, кому-то рассказал, там преувеличили — и, пошла гулять сплетня.
Но даже такая зацепка лучше, чем ничего.
— Еще что-нибудь болтают? — спросил я.
— Удивляются. Как это никто не заметил, что у Паисия, когда тот в гробу лежал, нос ненастоящий? Но кое-кто уверяет, что сразу понял, что дело нечистое. Только врут они все. Из Пачи на похороны раскольников никто не ходит, да и сами раскольники на православные похороны не показываются.
Ну да. А ведь живут совсем рядышком, а у каждого, словно бы своя жизнь. Но, опять-таки — волость-то у них одна, как они необходимые вопросы решают? Да хоть с тем же межеванием и с покосами.
Там же всегда какие-то споры, проблемы. И школа в Паче имеется. Неужели дети старообрядцев занятия не посещают? Возможно, что и не ходят. Там же Закон Божий ведется. Но детей кто-то грамоте учит. Вон, Тимофей Ларионов грамотный, и протокол допроса прочитал очень внимательно, и подпись поставил.
— Василий Яковлевич, а у староверов в деревнях свои старосты есть? — поинтересовался я.
— Нет у раскольников никаких старост, — покачал головой исправник.
— Говорят, вся власть от бога, а мирского начальства им не надобно. Может, у них своя власть и есть — поп, какой-нибудь избранный, старец, но нам не расскажут. Пугали их в свое время, поэтому боятся лишнее рассказать и показать. Подати платят, новобранцев в армию отправляют, а большего от них никто и не требует. Власть, то есть мы с вами, даже глаза закрывает на то, что они государю-императору Александру Александровичу присягу не приносили.
Да и как они ее приносить-то станут, если храмов нет? Живут — ну и пусть живут. Они нам не мешают, так и мы их не трогаем. И неприятностей от раскольников не бывает. Живут честно, своим трудом, по совести. Убийство, что нынче случилось — исключение, а не правило.
— А как же они так живут, в отрыве от мира? — хмыкнул я.
— Ну, не совсем в отрыве, — ответил Абрютин. — И со старшиной здешним общаются, и масло, как вы знаете, в город возят, и торговцев принимают.
