Но след, к сожалению, утерян. Не поедет актер Калинкин из Казани мстить, да ведь еще гастролирующую труппу отыскать нужно.
Последний из артистов, кого следовало допросить был господин Кублинский. Кстати, по происхождению дворянин. Возможно, со временем станет великим актером. Кублинский не удержался, чтобы не процитировать Грибоедова о злых языках, что страшнее пистолета, но ничего нового мне не добавил. Сказал, правда, что Мария была красивой женщиной, но он знал ее крутой характер, поэтому даже и не пытался ухаживать.
А вот Василевский, который играл Карандышева, делал такую попытку. Но чем она закончилась, он не знает. По крайней мере, Мария и ее сценический жених ни разу не уединялись.
После допросов, взяв с собой Эккерта, я отправился в Дворянское собрание. Дверь в импровизированную гримуборную была заперта, около нее маялся Федор Смирнов.
— Открывай, — приказал я.
Пройдя на женскую половину, увидел и шубку, и все остальное. Проверив шубку — имеется один карман, внутренний, где лежал очередной носовой платочек, кивнул Эккерту:
— Возьмете вещи с собой.
Но попрошу, покажите их городовому, что в гостинице — пусть он все в опись внесет.
Не знаю, кому нужна эта опись, но так положено.
Потряс муфточку — ничего не выпала, шапочка, сапоги. Ну, осталась сумочка.
Здешние дамские сумочки отчего-то вызывают у меня ассоциацию с мешком для сменной обуви. У меня в школе был такой. Мешочек, только поменьше, со стягивающимся горлышком. Отделка, конечно изящная, да и ткань гораздо дороже. И в донышко вставлен кусок кожи.
Я раскрыл сумочку и, недолго думая, высыпал ее содержимое на столик. Упало зеркальце, очередной носовой платочек, флакончик духов, пудреница, кошелек, блокнотик и серебряная визитница. В принципе, почти все то, что таскают и барышни из моего времени. Нет губной помады — так здесь еще губы не красят. Кошельки, правда, уже не носят, потому что сотовый телефон заменяет и кошелек, и блокнотик и визитницу.
Еще из сумочки выпал образок с изображением Богоматери.
— В Тихвине покупали.
Образ Тихвинской иконы Богоматери, — пояснил Эккерт. — Машенька очень набожная была. Дома у нее целый иконостас, а тут, как приехали, сразу в собор пошла.
Да, а в девятнадцатом веке актеров уже на кладбище хоронят или нет? Раньше-то профессия артиста считалась греховной.
Что-то еще в сумочке, не очень тяжелое, но крупное. Точнее — габаритное, цепляется и вылезать не желает. Раскрыв горло сумки пошире, засунул внутрь руку и вытащил… деревянный пистолет.
