— Мать твою так! — выматерился Эккерт. — Так это же…
Можно не говорить, я уже сам уже догадался, что это такое.
[1] Федор Волков — основатель театра в Ярославле — первого в России.
[2] Владимир Давыдов — один из выдающихся артистов России. Заслуженный артист Императорских театров и народный артист РСФСР.
Глава восемнадцатая
В рассуждении об огнестрелах
— Господин Чернавский, у тебя совесть есть? — нервно поинтересовался Абрютин."
"Василий Яковлевич нынче не просто сердит, а вельми сердит. В приемной трясся канцелярист, а Каэтан Иванович Щука, которому требовалось что-то подписать, не решался войти к своему начальнику, а лишь тоскливо переминался у дверей.
Нет, как хорошо, если твой папа большая шишка. Можно смело войти в кабинет к сердитому исправнику. Впрочем, если тот еще и твой друг, не страшно поиздеваться над главным уездным начальством.
— Нету у меня совести. Дома оставил, на пианино, а пианино в форточку выкинули, — нахально отозвался я. Прищурившись, ехидно спросил: — А кто мне недавно голову морочил? И кого я спрашивал про совесть? Не помните, ваше высокоблагородие?
Так и напрашивалась фраза из мультика: ' А помнишь, как ты меня гонял?', но, увы, она осталась только в моей голове.
— Ну ты сравнил⁈ — возмутился исправник. — Я и всего-то тебе пару минут голову поморочил, а ты меня полдня в неведении держишь. — Василий Яковлевич перевел взгляд на часы, на которых стрелки показывали семнадцать часов с копейками.— А можно сказать, что и целый день.
Почему я о преступлении узнаю из городских сплетен? Я-то считал, что имел место несчастный случай, а тут, видите ли, убийство! Курьера к Ухтомскому посылаю, тот приходит и спрашивает — а разве господин следователь не докладывал? Объясняю, что мне судебные следователи не подчиняются, а ты, как пристав, то есть, приставленный к части города, пусть у нас и всего-то одна часть, должен своевременно обо всем начальству сообщать.
— Ну вот, — огорчился я за старого служаку. — Старику нагоняй дал не за что, ни про что.
— Между прочем, по твоей милости, — опять зарычал Абрютин. — Ухтомский должен был у тебя все подробно узнать, а он, видите ли, решил, что ты и так мне все скажешь. И кто ты после этого?
— Редиска, — грустно согласился я.
— Кто? — опешил исправник.
Тьфу ты, опять вляпался. Только-только сумел миновать одну яму, а вот вторую не заметил. Но странно, что раньше не использовал это слово. И как же мне объяснить? Ладно, попробую.
