Самолично открыв дверь камеры, вошел внутрь.
Василевский не спал, а попросту лежал на нарах, подняв глаза вверх.
— Здравствуйте, — вежливо поприветствовал я. — Надеюсь, я вас не очень потревожил?
Актер не ответил. Что это с ним?
Эх, чистые штаны надел. Рискуя наловить блох или испачкать последние оставшиеся брюки, присел рядом.
— Господин Василевский, а вы не желаете отправиться в гостиницу? — поинтересовался я.
— А зачем? — мрачно отозвался актер.
Хороший вопрос. Но то, что он мне ответил, уже неплохо.
А я опасался, что артист вошел в полный ступор.
— Нет, если желаете, то можете сидеть тут и дальше, но мне вас тут держать нет резона, — ответил я. — К сожалению, в полицейском участке мало свободных камер и мне бы желательно ее занять кем-нибудь другим.
— Вы так говорите, словно я сам сюда напросился, — усмехнулся Василевский.
О, а в нем чувство юмора проснулось. Совсем превосходно.
— Слышал, что настоящий актер, покинув сцену, должен выйти из образа, — сказал я. — Но я-то не режиссер, а судебный следователь, поэтому предлагаю вам поиграть немножечко в роль Карандышева — а что бы случилось с героем после смерти Ларисы?
Василевский приподнялся на локте и посмотрел на меня.
— Кстати, а что бы с ним случилось?
— Я не судья, могу лишь предположить, что с хорошим адвокатом, с присяжными, настроенными более-менее благожелательно, Карандышев получил бы… лет пять, не больше.
— Почему? — вскинулся актер. — Лариса же заявляет при свидетелях, что она сама застрелилась?
— Ну и что? — хмыкнул я.
— У меня, как у следователя, сразу возникнут вопросы: откуда взялся у девушки пистолет? Кто его видел раньше? Отчего пистолет оказался на столике? Лариса застрелилась и положила оружие? Несерьезно. А вас — то есть, Карандышева, видели именно с пистолетом, в расстроенных чувствах. Это подтвердит и бывший актер Робинзон, и Кнуров. Опять-таки — все слышали выстрел, но явились уже тогда, когда Огудалова умирала. И рядом с ней был жених.
Не помню, как его по имени-отчеству?
— Юлий Капитонович, — подсказал Василевский.
— Спасибо. Да, а вас как величать?
— Сергей Константинович.
— Так вот, Сергей Константинович (отчего не Константин Сергеевич?), слова девушки о том, что она сама себя убила, я посчитаю как желание выгородить своего жениха. Будь там записка, не было бы свидетелей, можно еще подумать. А так — преднамеренное убийство. И прокурор эту версию поддержит. И присяжные согласятся.
