А слова о том, что Эккерт просил не нажимать на спусковой крючок, вычеркнули брата погибшей из списка подозреваемых.
— Вы его трогали до начала действия?
— Нет. А зачем? Он лежал на столе у входа. Я должен был взять пистолет в последнем действии. В последнем действии я его и взял. Увлекся и нажал-таки на спусковой крючок. В том, бутафорском, я как раз нажимаю на крючок так, чтобы зрители видели мою ярость.
Условный рефлекс. Что ж, вполне себе правдоподобно. Человек настолько привык к прежнему оружию, что на автомате нажал на крючок.
Пока мне придраться не к чему. Похоже, что актер не врет. Можно вычеркнуть его из списка подозреваемых. А вот что он расскажет как свидетель?
— Вы сказали, что оружие лежало на столике. Не обратили внимание — кто-нибудь брал револьвер в руки?
Подследственный опустил ноги и тоже уселся на нары рядом со мной. Посмотреть со стороны — так два задушевных друга болтают, а не убийца, пусть и невольный, со своим следователем.
— Кажется, никто не брал. Вот, разве только Мария Львовна брала пистолет в руки.
Она даже прицеливалась в меня. Сказала, что такого Карандышева, она бы сама убила. Мол — в пьесе Островского Карандышевпросто тряпка, а я тряпка вдвойне.
— Странно, — удивился я. — Я видел вашу игру, видел иные спектакли. Ваш Карандышев как раз и отличается тем, что он не рохля, не тряпка, а жесткий человек, маскирующийся под неудачника. И он прекрасно знает, что ему нужно. Подумалось даже… — Я мысленно улыбнулся, вспомнив Карандышева из землеустроительного отдела, который сдает в аренду прелести собственной жены.
— Так вот, подумалось, что этот Карандышев станет использовать Ларису в своих целях. Вы очень талантливый актер, господин Василевский.
— Вот! — подскочил Василевский. — Вы все правильно поняли! Мой Карандышев — такой же карьерист и мерзавец, как все чиновники, как все эти скоробогатеи. Он жаждет обратить свою красавицу-жену в капитал, в связи, чины.
В иное время я бы поболтал с талантливым актером, послушал бы его мнение о характере главного героя.
Но не сейчас.
— Мария Львовна вам откровенно хамила. Как вы думаете — зачем? Только, попробуйте без изречений, типа «De mortuis aut bene, aut nihil», — попросил я. — Вы же должны знать, что это неполная цитата.
— Да, я знаю, что о мертвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды. Так вот, Мария Львовна мне не хамила. Она меня старалась завести, настроить на нужный лад. К слову — она находила какие-то гнусные слова, чтобы настроить и Нину, которая играла ее мать.
