А медаль или Георгиевский крестик (знак отличия Военного ордена) на груди ветерана, еще и прибавляли уважения хоть к фирме, а хоть и к государственному учреждению.
К тому же, на должность в полиции могли рассчитывать только те, кто имел армейское звание (то есть, чин) не ниже ефрейтора и «аннинскую» медаль. Медаль — это ладно, а вот чины, вернувшиеся со службы, как правило, были нижними. Это в моем времени подсмеиваются над ефрейторами, а здесь нет."
"В дороге разговаривать хочется первую пару верст, потом не до разговоров.
Тем более, что тропа, намятая ягодниками и грибниками закончилась быстрее, чем мне бы хотелось, а идти по лесу, перебираясь через поваленные деревья — удовольствие так себе. Но все-таки, обратил внимание, что там, где мы шли, угадывалась какая-то дорога — вернее, воспоминания о просеке, бывшей здесь двести с лишним лет назад. Тут и деревья пониже, зато крапивы побольше. Видимо, во времена Бориса Годунова и Смуты, через лес шла торная дорога до Выксинской пустыни.
В Кирилловском уезде, как слышал, где через лес проходил кусок волокового пути, проложенный в незапамятные времена, там даже трава растет плохо — земля утоптана до твердости камня.
Читал у кого-то — кажется, у Арсеньева, что дождь в лесу — это двойной дождь. И сверху на тебя течет, да еще и с деревьев вода стекает. Но читать-то это одно, а прочувствовать на своей шкуре совсем другое.
Часика через два — а по моим прикидкам, верст через шесть, хотя я могу и ошибаться, решили сделать привал. Скучковавшись под могучей елью, расселись.
Все мокрые, словно курицы. И плащ -дождевик не слишком помог. Промок до самой задницы. Но что толку стонать? Нужно искать что-то светлое и радостно. Например, что нынче сентябрь, тепло, а если бы в октябре под дождем — было бы совсем хреново.
— Ваше высокоблагородие, может, по глоточку? — поинтересовался урядник. — Мокрые все, как бы не простудиться.
Городские полицейские притихли, ожидая, что сельский коллега получит разнос, а Абрютин, неожиданно усмехнулся:
— А у тебя есть?
— Так точно, ваше высокоблагородие, — засуетился Серафим Макарович, залезая в свой «сидор».
Вытащив из него фляжку, гордо сказал: — Вот, туточки четушка. У меня даже и чарочка есть.
— Спросим у господина следователя, — хмыкнул Абрютин. Повернувшись ко мне, спросил: — Ваше высокоблагородие, не возражаете?
— Водку? — переспросил я. — В лесу? Без закуски? А, наливай…
Вредно, конечно водку пить, но сугубо из профилактических соображений.
