Грехи и мифы Патриарших прудов

— Значит, если не потреплюсь с тобой, повесишь?

— Вам могут предъявить обвинение в убийстве четырех человек и покушении на убийство по мотивам мести, — ответил Гущин, он блефовал.

— А если начну трепаться, то только за девчонку-соплячку сяду?

— Да, если скажете нам всю правду о себе. И о том, что вы знаете.

— За что вы ударили ножом Грету Кутайсову? — спросил Гущин.

— Ты сам знаешь, за что. Чтобы Регинка волчицей взвыла, как когда-то я в гостинице «Россия», чтобы сама себе свои крашеные патлы выдрала.

— Вы хотели отомстить таким способом за ваше увечье, причиненное кислотой?

— Если знаешь, зачем спрашиваешь?

— Почему так долго месть откладывали? Столько лет… Да и потом вы три года работали консьержкой в доме, где они жили, и не предпринимали ничего…

— Я случай ждала.

Они не жили там. Иногда приезжали. Я терпеливая баба. Меня жизнь, как камушек, побила. Что только со мной не приключалось! Лечилась я годами, потом как-то жизнь пыталась наладить годами — думала, ничего, обойдется. Не обошлось. С такой мордой, с такой лысиной, какой меня Регинка наградила по злобе, разве обойдется?

— Я знаю, что вы пытались покончить с собой.

— А это не твое дело, лысый. Это был шаг отчаяния. Но я быстро справилась. Я поставила себе цель.

— Отомстить. Я понимаю вас.

— Ни черта ты не понимаешь! И знать ничего не можешь об этом. Когда женщина, такая как я, становится уродиной, никому не нужной, проклятой отщепенкой. Когда мужики бегут, как тараканы, едва увидят, что ты — вот такая в натуре.

— Вы терпеливо ждали своего часа.

И дождались, когда Пелопея три года назад переехала жить с Новой Риги в квартиру на Патриарших.

— Да не нужна мне была эта девка! — воскликнула Жанет. — На черта она мне сдалась, если Регинка ее не любила?

— А вот так. У Регинки младшая была всегда любимицей. Грета. Их общая дочка. Я ее ждала, караулила.

— То есть вы хотите сказать, что вы планировали убить именно Грету, чтобы отомстить матери?

— Младших всегда родители больше любят и жалеют. А старшая девка — она и так калека, на черта из-за нее в тюрьму садиться?

— Значит, вы подстерегали именно Грету? И с цветочным ящиком тоже?

— Она же приехала, чтобы эту дуру к психиатру вести.

 — Жанет пожала плечами. — Они всегда приезжали раз в неделю — либо брат, либо она, но чаще брат. А я ждала ее. Парень-то мне вообще был не нужен, он же Регинке не родной сын. Это не то. Вот Грету потерять — это совсем другое дело, — она осклабилась в своей страшной улыбке.

Она ни о чем не сожалела.